Сорок пять лет, сидит прямо, руки на коленях. Отвечает короткими фразами, в правильном порядке: что, когда, чем кончилось. Не рассказывает - докладывает. Я таких вижу редко и всегда узнаю сразу: человек, у которого работа связана с чужими жизнями.

Ну, рассказывайте.

- Не могу садиться за руль. Три недели уже.

Дальше по пунктам. Возвращался домой после смены, вторая половина дня, шёл в правой полосе, семьдесят. Парень на встречной срезал поворот. Удар, его машину развернуло и вынесло на отбойник, парня - в кювет, кувырком.

Он отстегнулся, проверил себя, заглушил двигатель, взял аптечку. Спустился, выяснил, что парень в сознании, вытаскивать не стал - открыл дверь и придержал ему голову. Вызвал скорую, назвал километр, количество пострадавших, характер повреждений. Держал голову двадцать две минуты, пока не приехали.

- Вы пострадали?

- Ребро. Ерунда.

- А он?

Пауза. Первая за весь приём.

- Он глаз потерял. Левый.

Полиция всё оформила в тот же день. Виновник - тот парень, там и запись с камеры, и свидетели, и выезд на встречную. Ему самому не предъявили ничего, даже штрафа.

- Я сам виноват, - сказал он.

- Почему? Он же вас подрезал.

- Подрезал. Но я неверно оценил обстановку.

И вот тут он впервые заговорил не как в отчёте.

- Я его в зеркале сразу увидел. Несётся. Ну, думаю, пусть несётся, дорога свободная, мне торопиться некуда. И в ту же секунду мне почему-то вспомнилась жена. Ну как жена. Бывшая. Я сам её бросил, три года назад. И вот я еду и думаю: правильно ведь бросил. Я же всё понимаю. Меня по полгода дома нет, я на заданиях. Что это за жизнь для человека.

Он посмотрел на свои руки. И дальше заговорил совсем иначе - быстро, обрывками, уже не мне.

- Глиссада восемнадцать. Куда он режет? Гашетка! Куда, свои же!.. И всё. Удар. Обочина.

Он замолчал. Я сидела тихо. В этот момент - я видела - большой палец его правой руки коротко нажал воздух.

Потом он вернулся, выдохнул и сказал уже нормально:

- Мне надо было предусмотреть всё. Но я после задания расслабился. Ехал домой, отдыхал. И жена ещё вспомнилась.

Я потом посмотрела, что такое глиссада.

- И что вы должны были сделать?

- Сбросить. Перестроиться. Отпустить его вперёд. Я это умею, я этим тридцать лет живу - держать в голове всю картинку и не выпускать из неё ни одного объекта. А я выпустил. Потому что думал о бабе, с которой три года не живу.

И следом, уже совсем ровно:

- Я лишил парня глаза. Двадцать три года ему.

Юридически это чушь, и он это знает лучше меня. Он не о законе говорил.

Я не стала оспаривать вину. С виной вообще не спорят: человек начинает её защищать и укрепляется. Я спросила другое:

- Скажите, а если бы вы в ту секунду вспомнили не жену? Если бы вы думали, скажем, про завтрашний график?

Он задумался. Честно задумался, я видела.

- Тогда бы просто не повезло, - сказал.

- А раз про жену - виноваты?

- Выходит, так.

- Почему?

- Потому что не надо было.

Вот, собственно, и всё. Дальше можно было не работать, но я, конечно, работала ещё четыре встречи, потому что человеку нужно самому дойти, а не выслушать.

Ему эта вина зачем-то нужна. И я догадываюсь зачем. Она очень удобно доказывает то, к чему он и так шёл: что всё личное - это помеха, что стоит впустить кого-то в голову, и кто-то останется без глаза. Он не мучается своей виной. Он ею вооружается. Теперь у него есть законное основание никогда больше о ней не думать - и не пробовать заново, и не звонить, и вообще не заводить в своей картинке лишних объектов.

Одну секунду за тридцать лет он позволил себе личную жизнь. Секунду. И получил подтверждение, что был прав, когда от неё отказался.

Я сказала ему это на пятой встрече, своими словами, аккуратно. Он выслушал и ответил:

- Значит, больше не буду отвлекаться.

И не будет. Вот это я и не сумела сделать.

За руль он сел на четвёртой неделе. В правой полосе, семьдесят.

* * *

А я, пока он рассказывал про зеркало, на несколько секунд его не слышала.

Он говорил, я смотрела ему в лицо и кивала - и думала о своём, совершенно не к месту, и настолько всерьёз, что мне пришлось попросить его повторить последнюю фразу. Он повторил. Извинился, что, наверное, сбивчиво объясняет.

Это ничего. Это бывает даже с хорошими специалистами.