Меня задержали в 20:14. Я запомнил, потому что посмотрел на телефон, когда меня взяли за локоть.

В кабинете лампа гудела. Не мигала, а именно гудела, на одной ноте. Я сказал об этом, думал, они не слышат и им надо сказать. Следователь ответил: «Ага. Ты мне зубы не заговаривай».

Я не заговаривал зубы. Я сказал про лампу.

- Рассказывай

- Что рассказывать?

- Всё рассказывай

Это неточный вопрос, и я попросил уточнить. Он вздохнул и уточнил: откуда у меня пакет.

Я объяснил. Я шёл домой обычной дорогой, вдоль девятого дома, и у третьего подъезда на бордюре лежал свёрток. Я его поднял.

- Зачем поднял?

- Потому что он лежал на земле

- И что?

- Мусор не должен лежать на земле. Мусор должен лежать в баке.

Он посмотрел на меня долго. Потом спросил, за дурака ли я его держу.

Я ответил: нет. Я его не держу за дурака, я его вообще не держу, я его первый раз вижу. Кажется, это было неправильно сказано, потому что он повысил голос.

Дальше он спрашивал, знал ли я, что внутри.

Я знал. Я не разворачивал, но было понятно по упаковке и по тому, где он лежал. У третьего подъезда часто оставляют такие свёртки, я их видел три раза до этого, но раньше не поднимал, потому что спешил.

- То есть ты знал, что это наркотик, и всё равно поднял.

- Да

- И понёс

- Да. К бакам. Баки за домом, идти сто двадцать метров.

Он сказал, что такого бреда ещё не слышал.

Я не могу на это ничего ответить. Это правда, но она, видимо, звучит как ложь. Я заметил, что так часто бывает: если я говорю точно то, что было, мне не верят, а если бы я придумал, поверили бы сразу. Придумывать я не умею, это отдельный навык, у меня его нет.

Потом он спросил, кто мне дал пакет и сколько мне заплатили.

Никто не давал. Никто не платил. Я сказал это четыре раза, он спрашивал по-разному, но вопрос был тот же самый, а ответ у меня не меняется от формы вопроса.

- Слушай, - сказал он уже спокойнее. - Ну попробовал по молодости, с кем не бывает. Все пробовали. Скажи как есть, и разойдёмся.

Я не пробовал.

- Почему?

Вот это был первый хороший вопрос за весь вечер, и на него я ответил подробно.

У меня расстройство аутистического спектра. Это значит, что мой мозг обрабатывает мир иначе, чем у него. Я не жалуюсь, у этого есть сильные стороны, я хорошо считаю и помню. Но есть и то, чего я лишён. Я не понимаю, когда шутят. Я не понимаю, когда лгут. Я не различаю, что человек имеет в виду, если он говорит одно, а подразумевает другое, и из-за этого я много раз попадал в неприятности, вот как сегодня.

Я бы отдал всё, что у меня есть, за то, чтобы один день прожить с обычным мозгом. Просто чтобы узнать, как это.

А они берут свой мозг - исправный, нормальный, который всё умеет, - и ломают его добровольно. За деньги. Чтобы в голове пошли мультики.

Я не осуждаю. Осуждать я тоже не очень умею. Я просто не понимаю, как это возможно, и поэтому не стал бы пробовать никогда.

Следователь молчал. Потом спросил, кто меня надоумил так говорить.

Никто. Я так думаю.

Отпустили меня в 23:40, мать приехала с документами. По дороге она плакала, а я смотрел в окно и считал фонари, потому что от этого спокойнее.

Ещё я пропустил среду.

По средам в 19:30 я хожу в бассейн, восемнадцать лет подряд, кроме карантина. Из-за задержания я не пошёл, и теперь в этом году одна среда пустая. Это нельзя исправить. Меня это расстраивает сильнее, чем всё остальное, хотя я понимаю, что для других людей это звучит несоразмерно.

И ещё одно. Я не знаю, что стало со свёртком.

Его забрали как вещественное доказательство. Значит, до бака он не доехал.

Получается, я его так и не выбросил.