> Труд облагораживает человека. > - *народная мудрость*

Товарищи. В наше непростое время, когда молодёжь, не побоюсь этого слова, разучилась ценить простые и святые вещи, я считаю своим долгом рассказать одну историю. Историю не выдающуюся, но поучительную, - а поучительное, как известно, дороже выдающегося.

Представлюсь. Тихомиров Валерьян Сергеевич, кладовщик с сорокалетним, не побоюсь этой цифры, стажем. Должность, о которой нынче принято отзываться с усмешкой, - и совершенно напрасно. Кладовая, товарищи, есть сердце любого предприятия. Не будет порядка на складе - не будет его нигде. Через мои руки прошли тысячи единиц спецодежды, и каждый бушлат я выдавал так, как иной академик не защищает диссертацию.

Работы, скажу честно, было немного. Утром выдашь смене спецовки, примешь под вечер ветошь - а меж тем целый день тишина, пыль да ведомости. Иной бы на моём месте затосковал. Иной бы, чего греха таить, и запил. Но я в этой благословенной тишине - писал. Да, именно там, между стеллажами с рукавицами номер два, во мне и родился писатель. Не мне судить о масштабе дарования, пусть рассудит благодарный читатель, - но сорок лет тишины, товарищи, даром не проходят.

И вот - тот самый день. День, который я по сей день по праву считаю вершиной трудового пути. Мне вручили Почётную Грамоту.

Не всякому дано это понять. Молодой человек нынче гонится за длинным рублём, за машиною, за заграницей, - и того не разумеет, что бумага, подписанная от руки, переживёт и рубль, и машину. Грамоту вручали в актовом зале, при всём коллективе. Пусть награждали в тот день, если быть совсем точным, сорок два человека, и меня в общем списке под номером тридцать первым, - но разве в номере суть? Формулировка была высокая: «за многолетний добросовестный труд». Правда, ровно такая же стояла и у прочих сорока одного, - но, видно, иначе высокое и не выразишь: на то оно и высокое, что для всех одно.

Вручал товарищ Пронькин по линии месткома. Микрофон, к прискорбию, фонил, и половину моей фамилии зал не расслышал, отчего вышло некое смешное созвучие, и по рядам прокатился добрый, одобрительный смех. Я, признаться, был растроган: приятно, когда твою награду встречают так тепло, с таким оживлением. Молодой Витёк из третьего цеха даже прыснул в кулак и утирал глаза - до того, стало быть, проняло парня. А рамку, к слову, я приобрёл заранее и за собственный счёт: не ждать же, покуда государство расщедрится на багет. Мелочь, а приятно: сам себя, можно сказать, и обрамил.

После торжественной части был скромный фуршет, и тут я не могу умолчать о вопиющем. Холодец нарезали неровно. Одному - кус, другому - стружку. Я после написал по сему поводу обстоятельную заметку в стенгазету, на полторы страницы, с конкретными предложениями по упорядочению нарезки. Заметку, к слову, так и не повесили - сказали, места нет. Места, товарищи, всегда довольно для пустого и никогда - для важного. Но это уже тема отдельного рассказа, и я к ней ещё непременно вернусь.

Бывают, не скрою, минуты. Сядешь вечером, грамота на стене, за окном темно, - и вдруг наваливается. Устаёшь, товарищи, быть примером. Быть правильным - это работа потяжелее кладовой, и отпусков по ней не дают. Иной раз и подумаешь: а может, зря ты так, Валерьян Сергеевич, всю жизнь по струночке? Может, надо было хоть единый разок - да не по струночке?

Но нет. Раскисать нам не к лицу. Утро вечера мудренее, а слабость - она для тех, у кого нет Почётной Грамоты.

Писал я всю жизнь в стол. Показывать стеснялся - всё думал, не дорос. А нынче, на пенсии, попалась мне в одном канале реклама: дескать, публикуйте свои произведения, читатель ждёт. Я, не будь дурак, тут же и щёлкнул. Разобрался сам, без всякой посторонней помощи, - не так, значит, и стар, как некоторым мечтается. Сайт, правда, оказался с чудным названием и нравами вольными, - ну да ничего, где наша не пропадала. Пусть люди читают. Рассказов у меня в столе - на десять лет вперёд, и все обстоятельные, все поучительные.

А Грамота и по сей день висит над столом. Гляну на неё - и понимаю: жизнь прожита не зря. И вам, товарищи, того же от души желаю. Живите правильно. Оно хоть и тяжело, а больше, поверьте старику, и гордиться-то нечем.