Копейка рубль бережёт, а рачительность - репутацию.

Нынешняя молодёжь, товарищи, не знает цены вещам. Всё у них одноразовое, всё на выброс: попользовался - и в урну. А ведь за каждой вещью, за самой малой, стоит труд человеческий. Об этом и хочу поведать историю из своей трудовой биографии - историю, не побоюсь этого слова, поучительную.

Дело было в семьдесят восьмом году, когда служил я заведующим складом на овощной базе № 4. Пост ответственный: под моим началом - вверенное социалистическое имущество, и за каждую единицу оного я отвечал головой, а точнее, подотчётной ведомостью.

И вот однажды, товарищи, проводя плановую ревизию, обнаружил я недостачу. Пропал ящик. Не простой ящик - тарный, добротный, из хорошей сосновой доски, каких тогда уже недоставало. По документам ящик числится, а в наличии его нет. Иной на моём месте махнул бы рукою: подумаешь, ящик. Но не таков Валерьян Тихомиров. Для меня недостача - это пятно на чести, а честь, как известно, дороже сосновой доски.

Я приступил к расследованию с той же дотошностью, с какой подходил ко всякому вверенному делу. Опросил грузчиков - грузчики не ведают. Опросил сторожа - сторож спал, но клянётся, что честно. Поднял накладные за месяц, сверил подписи, сличил печати. Трое суток, товарищи, я не смыкал глаз над этой загадкой, питаясь одним лишь чувством долга да принесёнными из дому бутербродами.

И что же вы думаете? На четвёртые сутки истина открылась. Ящик обнаружился в кабинете самого директора базы, товарища Пронькина, - в оном ящике директор держал рассаду для личной дачи. Каково, а?

Я, разумеется, тотчас составил докладную. По всей форме, с указанием инвентарного номера и обстоятельств обнаружения. И положил директору на стол.

Товарищ Пронькин прочитал. Долго молчал, глядя на меня как-то особенно. А потом произнёс слова, которые я запомнил на всю жизнь:

• Тихомиров. Ну ты и кадр.

И, знаете, было в его голосе такое, чего словами не передать. Уважение, надо полагать. Ибо не всякий подчинённый способен вернуть на место казённый ящик, невзирая на чины и лица. Рассаду директор, впрочем, попросил не трогать до выходных, и я, как человек не бездушный, пошёл навстречу. Ящик же был возвращён на склад и оприходован в тот же день.

С той поры, товарищи, ко мне на базе относились по-особому. Иные, завидев меня, даже переходили на другую сторону двора - не иначе, из чувства неловкости за собственную нерадивость. А директор с тех пор запирал кабинет на ключ, оберегая, должно быть, вверенное ему имущество по моему же благому примеру.

Вот так, дорогие мои. Мелочей не бывает. Есть долг - и есть те, кто его исполняет.

А ящик тот, к слову, служит на базе и поныне. Если, конечно, нынешние не пустили его на растопку. С них, при их бесхозяйственности, станется.