из цикла "Грёзы сердца"

Любовь сильнее смерти.
(так говорят, и я верю)

Милые мои читательницы! Эту историю я посвящаю всем, кто ждёт. Кто у окна, кто в тишине, кто одна, - вы поймёте. А кто не поймёт, тем и не надо, пусть читают своё, про заводы.

Принцессу звали Изольда, и была она прекрасна той печальной красотою, что расцветает лишь в тех, кого не любят по-настоящему. Замок её стоял на высокой скале, и стены его были холодны, как руки того, с кем она делила кров, - но не сердце. Он спал в соседнем покое, храпя, точно старый кузнечный мех, а она сидела у окна и глядела в туманную даль, откуда - она знала, знала всем существом! - однажды придёт Он.

Изольда была молода, но душа её изнывала от нерастраченной нежности. По ночам, когда замок засыпал, она распускала свои длинные волосы цвета спелой пшеницы, прижимала к груди подушку и шептала в темноту имя, которого ещё не знала. Тело её, юное и трепетное, жаждало не грубых объятий храпящего соседа, а чего-то высокого, неземного, от чего замирает дыхание и подкашиваются колени. О, как она ждала! Как томилась!

И вот однажды на закате, когда небо сделалось цвета запёкшейся розы, вдали показался всадник.

Конь его был вороной, без единого пятнышка, и ступал он так тихо, что не слышно было копыт - ни стука, ни звона подков о камни двора. Всадник был облачён в багряный плащ, а лицо его бледно и прекрасно, бледно той благородной бледностью, что бывает у принцев старинных кровей. Он не постучал в ворота. Ворота отворились сами, будто узнав его.

• Я пришёл за тобою, - молвил он, и голос его был тих и холоден, как родниковая вода. - Я искал тебя долго. Дольше, чем ты можешь вообразить.

• Я ждала, - прошептала Изольда, и сердце её забилось, как птица в силках. - Всю жизнь я ждала. Отчего же ты так холоден, мой рыцарь? Отчего рука твоя как лёд?

• Там, откуда я, всегда прохладно, - улыбнулся он краешком бледных губ. - Но ты привыкнешь. Все привыкают.

Он протянул ей руку, и - о, милые мои! - она не колебалась ни мгновения. Он поднял её, точно пушинку, и усадил впереди себя на вороного коня, и стан её оказался в кольце его сильных, хоть и таких студёных рук. Изольда затрепетала. Никогда, никогда не держали её так - крепко и бережно разом. Щекою она прижалась к его груди и вдыхала исходивший от него дивный аромат - прохладный, землистый, чуть горьковатый, отчего-то пьянящий её душу сильнее всякого вина.

И они помчались.

Вокруг мчался лес, тёмный и таинственный, деревья крепко стояли по обе стороны дороги, и ветви их тянулись к ним, будто хотели удержать, но не смели. Тут конь вдруг споткнулся - самую малость, на скаку. (Я, милые мои, хотела было это вычеркнуть - ну какой же благородный конь спотыкается! - да оставила. Живенько ведь. У кого из нас не спотыкалось сердце в такую минуту?) Ветер трепал её распущенные волосы и мешал их с гривою коня. Изольда чувствовала спиною холод его тела, а внутри разгорался жар, какого она не знала прежде. Дыхание его, овевавшее её шею, было студёным, но от него по всему её телу бежали сладкие мурашки.

• Куда мы едем? - спросила она, и голос её дрожал.

• Далеко, - отвечал он, и губы его почти касались её виска. - Туда, где тебе больше не придётся ждать. Где не бывает ни боли, ни старости, ни одиночества у окна. Где тихо-тихо. Где мы будем вместе. Навсегда.

• Навсегда… - эхом откликнулась она, и слово это, такое страшное для иных, показалось ей самым сладким на свете.

• А назад? - спросила она вдруг, сама не зная, зачем.

Он не ответил. Только крепче прижал её к своему холодному сердцу, что не билось вовсе, - но она этого не заметила, потому что своё колотилось за двоих, гулко и жарко.

Они ехали всю ночь. И странно: чем дальше, тем легче становилось Изольде, тем тише, тем спокойнее, будто с плеч её спадала невидимая ноша, будто кто-то бережно снимал с неё саму тяжесть жизни. Веки её тяжелели. Она перестала чувствовать холод. Перестала чувствовать и руки его, и коня под собою, и ветер. Осталась только даль, и покой, и он, единственный, рядом. Она прильнула к нему вся, без остатка, и отдалась этой скачке, как отдаются самому сладкому сну.

• Мне так хорошо с тобою, - прошептала она из последних сил. - Так покойно. Словно я наконец пришла домой.

• Ты и пришла, - сказал он. - Спи, моя хорошая. Спи.

И она уснула на его холодной груди, и улыбка тронула её губы.

Наутро в замке нашли её - у окна, в кресле, с той самой улыбкой на устах, какой не видели при жизни. Говорили: сердце. Говорили: во сне, без муки. Тот, другой, поплакал для приличия и снова захрапел уже следующей ночью.

А она была далеко. Она наконец была не одна.

И знаете, милые мои? Я не считаю эту историю грустной. Он ведь пришёл. Пусть поздно, пусть таким - но пришёл, и увёз, и сдержал единственное обещание, которое ждущим сдерживают так редко: он забрал её насовсем.

Ждите. Он приходит ко всем, кто по-настоящему ждёт.

Просто не все узнают его сразу.