Сидим как-то во дворе. Вечер, тепло, отработали своё - имеем право. Кто-то бутылку принёс, ну и потянулись помаленьку - как водится, полдвора собралось. Кто с работы, кто так. Мужики сидят, за жизнь трут. Святое дело.

Слово за слово, и Витёк рассказывает: на районе хату вынесли. Днём, пока люди на работе были. Всё подчистую - телевизор, деньги, из детской, суки, копилку разбили.

• А кого обнесли-то? - спрашиваю.

• Пятнадцатую. Клавку.

• Это которая с пацаном?

• Ну да, её.

Я аж бутылку отставил. Клавка ж одна тянет, мужа нет, на двух работах горбатится. И тут я возьми да вспомни:

• Слышь. А рыжий-то на днях барахло сбыть предлагал. Телек, ещё чего-то.

• Какой рыжий?

• Да с соседнего дома который. Конопатый. Пошли, найдём. Перетрём.

Дошли, чего там идти. Стоит рыжий у подъезда, семечки лузгает. Вальяжно так, вразвалочку. Увидел меня - и ноль внимания, лыбится только. Идёт, мол, пузатик какой-то, а чё он мне сделает.

• Ну чё, чепушила рыжая. На бутылку, гляжу, решил присесть? Барыжишь помаленьку?

• Ты чё, дядя? - щурится.

• Ниче. Квартиру вчера обнёс?

• Какую ещё квартиру?

• Пятнадцатую! А то не знаешь.

Тут я мигом метнулся к долговязому, схватил за грудки да одним рывком к стене припечатал. Так, что семечки веером и глаза по полтиннику. Вся вальяжность разом слетела.

• Говори, падла. Ну?

И всё выложил рыжий, как миленький. Вот такая порода: пока силы не почует - борзый, из себя блатного корчит. А как прижали - сразу "дяденька". Со мной не забалуешь, это он быстро понял.

Отряхнул я его потом, поставил ровно. И уже спокойно, тихо говорю:

• Там же Клавка. С дитём. Одна тянет. А ты у неё копилку детскую…

• Батон, прости. Я ж не знал, - шепчет. - Ей-богу, не знал.

• Не знал он, - говорю. - Вот теперь знай. Всё вернёшь. До копейки. Копилку - первым делом, слышишь? А сам пойдёшь к Клавке, в ноги ляжешь. И это, считай, тебе повезло, что я сегодня добрый.

Молчит. А потом вдруг:

• Не могу всё, Батон. Мне бы хоть немного оставить… я на билет коплю. В Америку. Уеду отсюда, завяжу, начну по-человечески. Веришь - последний раз это, вот те крест. Копил-копил, а тут… чёрт попутал.

И смотрит на меня. А глаза-то честные. Я на людей насмотрелся, врёт человек или нет - сразу вижу. Не врёт пацан. В Америку. Начать заново, там, где тебя никто рыжим-барыгой не знает.

Постоял я. Чего-то во мне ёкнуло.

• Ладно, - говорю уже потише. - Половину. Половину вернёшь, копилку первым делом, чтоб пацанёнок и не заметил. Остальное… остальное на билет свой оставь. И чтоб уехал, слышишь меня? Раз копишь - езжай. А я с Клавкой перетру, скажу, нашлось, обмишурился человек, с кем не бывает. Утрясём.

Кивает. Куда деваться. Хлопнул я его по плечу - пацан-то не пропащий, просто заплутал. С кем не бывало по молодости. Я вон тоже… ну, скажем так, пару годочков не по своей воле в отъезде был. Не о том речь.

Вернулись во двор. Сели. Опять бутылку достали.

• Ну чё, нашли Рыжего? - Витёк спрашивает.

• Нашли. Он и обнёс, больше некому. Да салага ещё, жизни не видел. Обещал завязать.

• И чё, отпустил?

• А то. Половину вернёт, копилку первым делом. Остальное пусть живёт.

• А менты?

• А чё менты, - говорю. - Чепушилы они. Завтра Клавка заяву заберёт. Закрылось, мол, дело - нашлось всё, обмишурился человек. Вот и вся недолга.

Выпили. За то, чтоб своих не забывать.