Меня в детстве Вовкой звали. Батоном я потом стал, а сперва - Вовка, домашний, мамкин. Добрый был. Котят с помойки таскал, мамке цветы с газона рвал. Отца не было, мамка на двух работах, я после школы сам по себе. Двор да улица - вот и всё воспитание.

Лет восемь мне было. Гоняли нас, мелких, старшие. Отбирали мелочь, что на булку дадена. Стою реву - а деньги-то мамкины, последние. И подходит Колян. С нашего подъезда, старше на голову.

- Ты чё ревёшь?

- Отобра-али…

Он и пошёл. Одному в ухо - те врассыпную. Вернулся, мелочь мою протягивает.

- На. Не реви. Хочешь, чтоб не трогали - держись меня.

И я стал держаться. А как не держаться? Он же меня спас. Добрый был Колян. Ко мне - добрый.

Только за Коляном своё тянулось. И я, держась за него, потянулся следом. Не заметил как.

Лет двенадцать.

- Батон, сегодня на шухере постоишь.

- А чё делать-то?

- Ничё. Стой да свисти, если кто пойдёт. Свистеть-то умеешь?

- А то!

Ну я и свистел. Стоял на углу и свистел бы, если что. Разве это дело - постоять? Я ж ничего не делал. Это они ларёк вскрыли, не я. Я просто свистел.

А вышли - Колян мне трёшку в карман суёт.

- Держи. Твоя доля.

- За чё? Я ж только стоял…

- Ты свой. В деле был - значит, свой.

И я взял. Не за трёшку - за слово. Свой. Первый раз в жизни я был кому-то свой. Мамка на работе, отца нет, а тут - свой.

Вот на этом и поймали. Не на деньгах. На «своём».

Дальше рассказывать нечего. Дальше - просто жизнь. То одно, то другое, компания, привычка. А там и уехал я на пару годочков не по своей воле. И там - те же свои, тот же Колян, только много их, и все учат, как правильно. И живёшь. И привыкаешь. И уже не помнишь, что котят когда-то таскал.

Спрашивают: плохой, что ли, с рождения был? Да не плохой. В том и беда. Добрый был - да некому оказалось это добро направить, кроме Коляна. Была б мамка дома, был бы отец, тренер, учитель какой - держался бы за них. А не за кого было. Двор и вырастил. Что мог, то и вырастил.

Не жалуюсь. Прожил как прожил, за всё ответил. Только иногда думаю: была же точка. Одна. Стоял восьмилетний пацан, ревел над отнятой мелочью - и подошёл Колян. А подошёл бы не Колян? Отогнал бы тех пацанов кто другой - не кулаком, а по-людски? Держался бы я тогда за него.

Но подошёл Колян.

И знаешь, что самое поганое? Я до сих пор ему благодарен. Он же меня спас.