buc2cub

Сидим как-то во дворе. Вечер, тепло, отработали своё - имеем право. Кто-то бутылку принёс, ну и потянулись помаленьку - как водится, полдвора собралось. Кто с работы, кто так. Мужики сидят, за жизнь трут. Святое дело. Слово за слово, и Витёк рассказывает: на районе хату вынесли. Днём, пока люди на работе были. Всё подчистую - телевизор, деньги, из детской, суки, копилку разбили. Я аж бутылку отставил. Клавка ж одна тянет, мужа нет, на двух работах горбатится. И тут я возьми да вспомни: Дошли, чего там идти. Стоит рыжий у подъезда, семечки лузгает. Вальяжно так, вразвалочку. Увидел меня - и ноль внимания, лыбится только. Идёт, мол, пузатик какой-то, а чё он мне сделает. Тут я мигом метнулся к долговязому, схватил за грудки да одним рывком к стене припечатал. Так, что семечки веером и глаза по полтиннику. Вся вальяжность разом слетела. И всё выложил рыжий, как миленький. Вот такая порода:

Так. Сегодня "Муму". Тургенев. И я эту вещь, ребята, нарочно откладывал. Не потому, что сложная - она самая простая из всех, какие я тут разбирал. А потому, что после неё разговаривать не хочется. Сразу предупреждаю: смешного не будет вообще. Ни одной шутки за весь текст, не ищи. Москва, середина позапрошлого века. Барский дом, старая барыня - вдова, доживающая свой век. Муж помер, дети разъехались. Дни у неё длинные, скучные, здоровье неважное, настроение меняется по сто раз на дню. И вот она от скуки распоряжается жизнями дворовых людей - потому что больше ей распоряжаться нечем, а они её собственность. Крепостное право, ребята: люди принадлежали людям, как лошади. Работает у неё дворником Герасим. Мужик громадного роста, богатырь, силы страшной. И при этом глухонемой от рождения: не слышит и говорить не умеет. Взяли его из деревни. А в деревне он пахал за четверых, и земля была его де

Так, слушаем. Хемингуэй, "Старик и море". Американец, но история эта, ребята, понятна любому мужику, который работал руками. Сюжет я тебе сейчас изложу в три строчки, и ты подумаешь - и всё? И всё. А книжка, между прочим, получила все главные премии, какие на свете есть, и её читают семьдесят лет. Сейчас разберёмся, в чём фокус. Куба, рыбацкая деревушка под Гаваной. Старик, Сантьяго. Худой, жилистый, весь в пятнах от солнца, руки в старых шрамах от снастей. Рыбак всю жизнь, другого не знал. И вот у него полоса: восемьдесят четыре дня подряд он выходит в море и возвращается пустой. Ни одной рыбы. Восемьдесят четыре дня, ты понял, нет? Это почти три месяца впустую вставать затемно, грести, ставить снасть и приходить ни с чем. В деревне его уже списали. Над ним посмеиваются. Родители мальчишки, который с ним ходил, парня забрали и отправили на другую лодку - на удачливую. Мальчик, Манолин,

Так, сели, слушаем. Достоевский, "Преступление и наказание". Кто его в школе прогулял - тому повезло, щас я расскажу, как надо. Значит, был такой Родя Раскольников. Студент. Точнее, недоучился - денег нет, за квартиру не плачено, хозяйка на лестнице караулит. Жил он, ты не поверишь, в каморке под самой крышей. Не комната - шкаф для веника. Встал - башкой в потолок. И вот лежит он там целыми днями и думает. Понял, да? Голодный человек лежит и думает. Ничем хорошим это не кончается, я тебе сразу говорю. И додумался. Сочинил себе теорию. Мол, люди - они двух сортов. Одни - обыкновенные, вроде тебя и меня, им положено тихо сидеть. А другие, особенные, - им всё можно, хоть через кровь. Наполеон вон тысячи в землю положил, а ему за это памятники ставят. Ну ты глянь на этого умника. Сидит в шкафу для веника - и прикидывает, из какого он сорта. А чтоб проверить, нужна, значит, старушка. Была там