buc2cub

Так, садись основательно. Сегодня Дюма, "Граф Монте-Кристо", и предупреждаю сразу: сегодня будет долго. В книжке тысяча страниц, и я её резать не стану, потому что резать тут нечего - она вся по делу. Это, ребята, самая главная книга на свете про расплату. Всё, что до неё придумали, - черновики. И вот с чего начну. Я раньше рассказывал про людей, которым отняли и которые ответили сразу: кто топором, кто в лес ушёл, кто на кулаки вышел. Тут другое. Тут человек ответил через двадцать четыре года. Двадцать четыре, ты понял? Вот про это и разговор. Марсель, тысяча восемьсот пятнадцатый год. Эдмон Дантес, девятнадцать лет, моряк. И жизнь у него на той неделе складывалась так, что лучше не бывает. Капитан в рейсе умер - а он, молодой, довёл корабль домой сам, и хозяин, Моррель, человек порядочный, решил его капитаном поставить. Отец старик, живой, рядом. Невеста - Мерседес, красавица-каталанка

Так, слушай. Гоголь, "Шинель". И я тебя сразу предупреждаю: смешного сегодня будет мало. В начале есть, а дальше кончится, и кончится резко. Я эту книжку нарочно на потом откладывал, потому что тут не над чем зубы показывать. Жил в Петербурге чиновник. Акакий Акакиевич Башмачкин. Титулярный советник - это, чтоб ты понимал, дно служебной лестницы, мелочь, никто. Работа у него была такая: переписывать бумаги. Своими руками, с одного листа на другой, слово в слово. И вот он это делал двадцать с лишним лет, и - вот тут самое трогательное - он это любил. Правда любил. Ему буквы нравились, у него были свои любимые. Придёт домой, поест - и опять переписывать, для себя, в удовольствие. Над ним в конторе смеялись. Молодые чиновники сыпали ему бумажки на голову, толкали, придумывали всякое. А он ничего. Только иногда попросит: оставьте меня, зачем вы меня обижаете. И всё, больше ничего сказать не

Так, слушаем. Лермонтов, "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова". Название, я знаю, длинное как приговор. И сразу признаюсь: это стихи. А стихи пересказывать - дело, вообще-то, поганое, потому что там половина силы в том, как сказано, а не в том, что. Так что я тебе скажу только что. За как - иди к Лермонтову. И второе признание, чтоб ты не спотыкался. Написано это под старинную былину: гусляры, ой ты гой еси, красное солнце и всё такое. Кого от этого клонит в сон - я понимаю, меня бы тоже клонило, если б было чем. Но ты держись, потому что старина тут одёжка. А под одёжкой сюжет такой свежий, что хоть сегодня в новости. И, кстати, сочинил это всё Лермонтов лет в двадцать три. Старины никакой он не помнил, он её выдумал от начала до конца. Ты вникни: молодой парень взял и сделал подделку под былину, да так, что её потом в народные песенники пере

Так, сели, слушаем. Достоевский, "Преступление и наказание". Кто его в школе прогулял - тому повезло, щас я расскажу, как надо. Значит, был такой Родя Раскольников. Студент. Точнее, недоучился - денег нет, за квартиру не плачено, хозяйка на лестнице караулит. Жил он, ты не поверишь, в каморке под самой крышей. Не комната - шкаф для веника. Встал - башкой в потолок. И вот лежит он там целыми днями и думает. Понял, да? Голодный человек лежит и думает. Ничем хорошим это не кончается, я тебе сразу говорю. И додумался. Сочинил себе теорию. Мол, люди - они двух сортов. Одни - обыкновенные, вроде тебя и меня, им положено тихо сидеть. А другие, особенные, - им всё можно, хоть через кровь. Наполеон вон тысячи в землю положил, а ему за это памятники ставят. Ну ты глянь на этого умника. Сидит в шкафу для веника - и прикидывает, из какого он сорта. А чтоб проверить, нужна, значит, старушка. Была там