Так, сели, слушаем. Достоевский, "Преступление и наказание". Кто его в школе прогулял - тому повезло, щас я расскажу, как надо.

Значит, был такой Родя Раскольников. Студент. Точнее, недоучился - денег нет, за квартиру не плачено, хозяйка на лестнице караулит. Жил он, ты не поверишь, в каморке под самой крышей. Не комната - шкаф для веника. Встал - башкой в потолок. И вот лежит он там целыми днями и думает. Понял, да? Голодный человек лежит и думает. Ничем хорошим это не кончается, я тебе сразу говорю.

И додумался. Сочинил себе теорию. Мол, люди - они двух сортов. Одни - обыкновенные, вроде тебя и меня, им положено тихо сидеть. А другие, особенные, - им всё можно, хоть через кровь. Наполеон вон тысячи в землю положил, а ему за это памятники ставят. Ну ты глянь на этого умника. Сидит в шкафу для веника - и прикидывает, из какого он сорта.

А чтоб проверить, нужна, значит, старушка. Была там одна, Алёна Ивановна, процентщица. По-нашему - барыга под залог. Гроши даёт, проценты дерёт, а родную сестру, Лизавету, держит при себе вместо прислуги. Сестра эта - тихая, безответная, мухи не обидит. Ты её запомни. Она тут, вообще-то, главная, хоть у неё и слов почти нет.

И вот он, значит, идёт. Идёт, топор под пальтишком на петельке болтается. Топор, кстати, свой не нашёл - у дворника прихватил. Даже тут схалтурил, ты понял? Великий человек, Наполеон, а топор занял.

Пришёл. Дверь. Бабка щёлку открыла. Нна! Хрясь - и нет бабки.

И вот тут начинается то, чего он в своей теории не предусмотрел. А теории, они, знаешь, все такие - красиво пока на бумаге. Сестра вернулась. Раньше времени. Лизавета. И стоит в дверях, смотрит. Ей-то за что? А вот за то. За чужую теорию. Её он уже без всякой философии положил, чисто со страху. Запомни этот момент. Тут вся книжка и есть, дальше можешь не читать. Но ты читай, там интересно.

Взял он, сердечный, какие-то гроши, кошелёк под камень сунул - и не пересчитал даже. Ни разу. Мать честная: человек двоих порубил и не посмотрел, сколько взял. Потому что не за деньги шёл. За идею. А это, ребята, самая дурная причина на свете, с денег хоть какой-то толк.

А дальше слушай самое интересное. Дальше не суд начинается. Дальше - башка. Горячка, бред, трясёт его, от каждого стука шарахается. И главное - тянет его туда. Сам в полицию заходит потолкаться. Сам разговор на убийство заворачивает. Ну не дурак, скажи?

А там его уже ждут. Порфирий Петрович, следователь. И вот это, я тебе скажу, тип. Он не бьёт. Он не кричит. Он чаем угощает и за жизнь беседует. Улик у него - ноль. Вообще ноль. Он просто сидит и ждёт, пока клиент сам дозреет. Хуже всякого допроса, ты понял? Когда тебя не ломают, а просто чаю подливают.

Была там ещё одна, Соня Мармеладова. Девочка на панели, и пошла она туда не от сладкой жизни - семья с голоду помирала, отец пил, мелкие по углам. И вот ему-то признаться некому - а ей признался. Почему ей? А потому что она тоже, вроде как, преступница. Только она себя сгубила. Себя, слышишь, а не старуху топором. Разница? Огромная. И вот эта девочка ему говорит: иди на площадь, поклонись земле и сдавайся. И крестик свой отдала.

Пошёл. Сдался. Накатал всё как было. Дали ему восемь лет каторги - а это, по тем временам, почти подарок. Молодой, явился сам, да ещё и вылезло на суде, что он раньше детей из горящего дома вытаскивал и больного товарища на себе тянул. Вот такой, значит, Наполеон. Соня за ним в Сибирь поехала. И только там, на каторге, до него наконец дошло: не особенный он. Обычный человек, который страшных дел натворил.

А вот тебе вопрос, пока я к главному не перешёл. Ты сам-то хоть раз придумывал себе причину, почему тебе можно то, за что другого бы осудил? Не отвечай, я не для ответа спрашиваю. Просто подержи это в голове.

Теперь давай по-простому, что тут к чему.

Кровь на себя за теорию не берут. Кто рубит за идею - тот не человек с принципами, тот дурак с топором.

Бабку эту никто не любил, тут спору нет, барыга и есть барыга. А Лизавета тебе чем помешала? Вот запомни: под чужую великую мысль всегда попадает кто-нибудь ни при чём. Всегда, без исключений.

И третье, самое главное. Его же не нашли! Улик нет, свидетелей нет, вышел сухой - а всё равно сел. Он себя сам закрыл, в первый же день. Только камера у него была в голове, и вертухай свой собственный. Вот про это и книжка. Настоящее наказание - не тюрьма. Тюрьма его как раз и вылечила. Наказание - это когда ты сам себя человеком назвать не можешь.

И за название два слова, чтоб ты понимал, почему так. Преступление в этой книге - страниц двадцать. А наказание - все остальные шестьсот. Так и задумано. Убить - минута. А жить с этим - годы.

И напоследок вопрос, а ты подумай. Кто тут единственный по-настоящему человек? Не Родя с топором. И не барин Свидригайлов - был там ещё такой, без всяких тормозов жил, сам себя и кончил. А Соня. С панели, без копейки, а до конца выстояла и никого не продала. Вот и думай, кто из них чего стоит.

Всё, разошлись. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.