Так, слушаем. Горький, "Старуха Изергиль". Вещь короткая, а внутри три истории, и сложены они хитро: две сказки, а между ними живая баба. И вот пока не поймёшь, зачем он их вместе сложил, книжка будет казаться простой. Она не простая.

Место такое. Берег моря, ночь, виноградники, молдаване гуляют - поют, пляшут, смеются. А в стороне сидит старуха. Древняя, сухая, как щепка, голос скрипит, кожа в морщинах, а глаза - тусклые. И вот она молодому человеку, от лица которого всё рассказано, и выкладывает эти три истории. Сперва про одного, потом про себя, потом про другого.

История первая. Про Ларру.

Жила-была девушка, и унёс её орёл. Жила с ним в горах, а через двадцать лет вернулась к своим, и с ней сын. Сын орла и женщины. Красивый, сильный, глаза холодные.

И вот пришёл он к людям - и сразу стало ясно, что он их за людей не считает. Со стариками говорил как с ровней, а то и свысока. И понял он про себя простую штуку: на земле нет никого выше него, а значит, ему можно.

Приглядел он девушку. Та его оттолкнула - она была дочь старейшины, и ей он был не нужен. И он её убил. Тут же, при всех, ногой в грудь.

Взяли его. И стали думать, какую казнь придумать. И спросили сперва: зачем убил? А он ответил спокойно - она меня оттолкнула, а мне было надо. И добавил, что люди, мол, боятся своих обычаев, а он не боится.

И вот тут мудрый старик сказал такое, что вся легенда и держится. Он сказал: наказание ему уже есть, и придумывать нечего. Отпустите его. Пусть будет свободен.

Отшили его. Навсегда. Иди, куда хочешь, никому ты не нужен, и никто тебя не тронет.

Он сперва посмеялся: мне же лучше. А потом пошли годы. И оказалось, что свобода такая - хуже всякой ямы. Ни с кем слова сказать, ни к кому подойти, все отворачиваются. Он стал приходить к людям, чтоб его убили, - не убивали, отходили в сторону. Он бросался на ножи - не брало. Сказано, что и смерть ему не далась: так и ходит тысячи лет, высох, стал как тень, и ходит по степи до сих пор.

Имя ему дали - Ларра, что значит отверженный, выкинутый вон.

Ты понял, нет, в чём тут соль? Его не казнили. Ему дали то самое, чего он сам хотел, - чтоб никто его не трогал и ничего от него не требовал. И этим убили вернее, чем топором. Потому что самое страшное с человеком - это когда его перестали считать своим. Кто через это прошёл, тот знает: бьют больно, а не замечают - страшнее.

История вторая. Про саму старуху.

Тут она рассказывает свою жизнь, и жизнь была бурная. Любила многих: рыбака, потом рыжего гуцула - того повесили, - потом был богатый турок, у которого она в гареме пожила, а сбежала с его сыном; тот по дороге помер. Был пан с порубленным лицом, которого она вытащила из плена: ползла ночью по грязи, под дождём, рискуя головой, и вытащила. А когда он ей сказал, что теперь полюбит её за это, - она его оттолкнула и ушла, потому что за спасение любви не берут.

И всё это она перечисляет с гордостью: вот как я жила, никому не подчинилась, ни за кого не держалась, ни о чём не жалею. В жизни, говорит, всегда есть место подвигам.

А теперь смотри, как её Горький показывает, пока она это говорит. Сидит перед тобой сухая старуха с потухшими глазами, одна-одинёшенька на чужом берегу, и никого из тех, кого любила, рядом нет. Никого. Ни одного человека она за всю жизнь при себе не удержала.

И вот это, ребята, самое хитрое место в книге. Она рассказывает про Ларру с осуждением, а сама-то всю жизнь прожила ровно по его правилу: брала, что хотела, и уходила, когда надоедало. Разница между ними, конечно, есть, и большая - она никого не убила и людей любила. Но кончила-то она тем же: одна. И, похоже, сама этого про себя так и не поняла.

История третья. Про Данко.

Жило племя в степи, а пришли враги и загнали их в лес. Лес - гнилой, тёмный, болото, вонь, солнца не видно. Люди стали умирать, и уже начали говорить: пойдём сдадимся, пусть в рабство, зато живые.

И вышел молодой парень, Данко. Сказал: не сидите, идите за мной, я выведу.

И повёл. И пошёл через самую чащу, потому что другой дороги не было. А дорога оказалась тяжёлая, дольше, чем думали. Люди выбились из сил. И, как оно всегда бывает, начали злиться - только не на лес, не на врагов, а на того, кто впереди. Завёл, говорят, нас, молодой да дурной, сейчас мы тебя и порешим.

И вот тут Данко сделал то, из-за чего его двести лет помнят. Он разорвал себе грудь, вырвал оттуда собственное сердце и поднял его над головой. И оно горело как факел. И люди пошли за этим светом.

И вышли. Вышли в чистую степь, широкую, под солнце, дышать полной грудью. А Данко посмотрел на свою степь, засмеялся - и упал мёртвый.

И вот теперь последние строчки, и слушай их внимательно, потому что в них всё.

Люди обрадовались и про него забыли в ту же минуту. А один - сказано: осторожный человек - подошёл и наступил ногой на его гордое сердце, которое ещё горело. Чего боялся, зачем - не объяснено. Просто на всякий случай. И сердце рассыпалось искрами. Те самые голубые искры, что бегают в степи перед грозой, - это, говорят, оттуда.

А тебя благодарили за то, что ты для людей сделал? Не за деньги, а по-настоящему - вот ты сделал, а потом? Вспомнили хоть? Вот и не жди, и делай дальше, если решил.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, про Ларру. Наказание ему подобрали идеально: не казнь, а отлучение. И это, брат, самая точная вещь в книге. Человеку можно вынести побои, тюрьму, голод - а вот когда тебя вычеркнули и всем на тебя ровно, тут и ломается любой. Не гордись тем, что тебе никто не нужен. Это не сила. Это диагноз.

Второе, про того осторожного, который наступил на сердце. Вот он, а не Ларра, самый мерзкий персонаж во всей вещи. Ларра хоть в открытую: захотел, убил, ответил. А этот ничего не сделал - просто на всякий случай придавил то, что горело. Таких больше всего кругом, и самое поганое, что с них и спросить не за что: он же ничего, он же просто ногой.

Третье, и оно неудобное. Данко умер, толпа его забыла, а сердце затоптали. И казалось бы, вывод простой: не суйся, не оценят. А вывод другой. Дело-то он сделал. Люди из гнилого леса вышли и живут в степи, и живут до сих пор. То, что они неблагодарные, - это про них, а не про него. Кто делает для людей, тот делает, а не квитанцию получает.

Четвёртое, про саму старуху. Горький её нарочно посадил между двумя этими историями, и мы должны сами сообразить, где она. Судит Ларру - а прожила ближе к нему, чем к Данко. Не по злу, а по привычке: всегда только о себе. И сидит теперь на берегу, красивая когда-то, а нынче никому, и рассказывает чужие сказки первому встречному, потому что своих людей рядом не осталось. Вот это и есть настоящий приговор, и Горький его не произносит вслух. Он его просто показывает.

И за название, коротко. Книжка называется её именем. Не Данко, заметь, и не Ларра. Потому что сказки - это два края, а живой человек всегда посередине, и вся штука в том, к какому краю тебя за жизнь снесло.

Всё, разбежались. Вещь коротенькая, на час. А если совсем некогда - прочти последние три страницы, про Данко и про искры. Там каждое слово на месте, и пересказом такое не берётся. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.