Так, слушаем. Булгаков, "Собачье сердце". Смешная вещь, местами до слёз, а под смехом такое, что мне лично не по себе. И я тебе сразу скажу, в чём тут для меня заковыка: этого Шарикова я, ребята, в жизни встречал. И не раз. Вот про это и поговорим.

Москва, двадцать четвёртый год. Зима, голодно, во дворах помойки.

Живёт пёс. Бездомный, шелудивый, обварили ему бок кипятком. И вот с его-то мыслей книга и начинается - он лежит в подворотне, подвывает и рассуждает про людей, кто добрый, кто хлестнёт сапогом. И рассуждает, между нами, толково: жизнь он видел с самого низа, а с низа всё виднее.

И подобрал его человек. Профессор Преображенский, светило, хирург, живёт в большой квартире, лечит богатых нэпманов, обедает как положено. Приманил колбасой и привёл домой, и пёс, само собой, решил, что попал в рай. Назвали Шариком: тепло, кормят, ошейник - и, как он сам заметил, ошейник это всё равно что портфель, знак, что ты при хозяине.

А профессор его подобрал не из жалости. Он готовил опыт.

И сделал операцию: пересадил псу человеческие семенные железы и человеческий гипофиз. А взял он это всё у только что помершего человека - у Клима Чугункина. И вот кто был Клим: двадцать восемь лет, балалаечник по трактирам, пьяница, судился трижды, раз с приговором условно, воровал и погиб в пьяной драке. Вот эту, значит, начинку и вшили собаке.

И пёс начал превращаться в человека. Выпала шерсть, выпрямились ноги, заговорил. Сперва по слову, потом фразами, потом уже матерился на весь дом.

И получился Полиграф Полиграфович Шариков - имя он сам себе выбрал по календарю. Существо с собачьим телом в прошлом и с уголовной душой Клима Чугункина в настоящем.

Дальше начинается то, из-за чего книга и живёт.

Шариков за считанные недели усваивает всё, что плохо лежит. Пьёт. Плюёт на пол. Хамит. Тащит из квартиры деньги. Лезет руками к прислуге - к Зине, потом к другой, и ещё жениться обещал машинистке, наврав, что он на фронте раненый командир. И ни малейшего стыда, ни разу, ни в чём.

Но самое-то главное не это. Самое главное, что ему сразу объяснили его права.

В том же доме заседает домком, и во главе - Швондер. И вот этот Швондер берёт Шарикова под крыло: выдаёт ему документ, ставит его на учёт, прописывает в квартире. И объясняет: ты, товарищ, трудовой элемент, а профессор - бывший, и ты имеешь право на свою долю метража. Шариков схватывает это на лету - быстрее, чем читать научился. Через месяц он уже пишет на профессора доносы и требует себе комнату.

Ты вникни, ребята, в устройство. Ведь Шариков сам по себе ничего бы не смог, он же пустой. А ему дали бумажку и сказали: ты теперь в своём праве, а вон тот - бывший. И всё, готово. Тварь получила основание.

И вот тут я скажу то, из-за чего эту книжку и стоит читать. Швондер страшнее Шарикова. Потому что Шариков - существо без разума, ему что скажут, то он и делает. А Швондер - при уме и при должности, и он сознательно берёт хама и наводит его на человека, который ему мешает. Шариков - дубина. А кто дубину в руки берёт, тот и виноват.

Кончилось так. Шариков дошёл до того, что притащил в дом бумагу и добыл где-то револьвер, а под конец пошёл на профессора уже всерьёз - с оружием и с доносом. И тогда профессор с доктором Борменталем его скрутили и сделали обратную операцию. И он снова стал псом. Добрым, довольным, ленивым - и совершенно счастливым, потому что пёс ни на кого доносов не пишет.

А профессор в конце сидит и честно себе говорит, что опыт был дурацкий: собаку из человека сделать можно, а вот человека из такого материала - нельзя, и незачем было природу торопить. Всё, занавес.

А тебе попадался такой, которому дали корочку и он сразу всё про свои права понял? Не про обязанности, заметь, а именно про права. Вспомнил? Их, брат, во все времена хватало, и книжка тут ни при чём.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, и главное, и не про политику. Дело не в том, что Шариков хам. Хамов всегда полно. Дело в том, что ему выдали основание. Пока он был пёс - он был безобидный. Пока был просто гопник - от него можно было запереться. А как только ему дали бумажку и объяснили, что он теперь в праве, - он стал опасен по-настоящему. Так что запомни, мужики: беда не от дурака, а от дурака при полномочиях.

Второе, про профессора, и тут я его щадить не стану. Он пса не жалел, он его брал как материал для опыта. Вырезал живое и вшил, не спросив, - а потом, когда из этого вышло чудовище, схватился за голову. Своё создание он в конце разобрал обратно, и это, положим, справедливо. Но виноват-то он сам: не Швондер эту тварь сотворил, а он, своими руками, в своей квартире, из любопытства. Это, между прочим, ровно то же, что было у Печорина, только тот от скуки играл людьми, а этот от учёного интереса. И оба удивились результату.

Третье. Клим Чугункин - вот кто настоящий отец Шарикова. Три суда, балалайка по трактирам, пьяная драка, и всё содержимое его головы досталось новому существу в готовом виде. То есть Шариков не с нуля хамом стал - он таким получил себя в наследство. И это Булгаков не зря так сделал: он тебе показывает, что взяться такому неоткуда, кроме как от такого же. Дурная закваска даёт дурное тесто, хоть ты его в профессорской квартире расти.

Четвёртое, короткое. Обратно его сделали собакой - и он стал счастливый. Вот это, если подумать, самая злая шутка во всей книге: существу с уголовной душой было хуже, чем псу под воротами. Шарик у помойки хоть по совести жил.

И за название. Собачье сердце - заметь, не собачья голова. Сердце-то псу как раз оставили, менять его не стали. Профессор менял мозг, а сердце было от собаки - и всё равно вышел Шариков. Значит, дело не в сердце. Дело в том, что человеку в голову положили, и кто ему потом объяснил, какие у него права.

Всё, разбежались. Книжка коротенькая, вечера хватит, и там смешно по-настоящему - одна собачья ругань в начале того стоит. А если выбирать место, читай разговор, где Швондер приходит требовать метраж: страница, а видно всё. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.