Так, слушаем. Сегодня без старины: Довлатов, "Зона". И книжка эта не как все, которые я тут пересказывал. Тут, ребята, я вам сюжет изложить не смогу, потому что его нет. И это не в упрёк - так задумано.

Сперва про самого автора, потому что тут это важно.

Сергей Довлатов, ленинградец, писатель. И вот какая штука вышла у него в жизни: в молодости его забрали в армию и служить он попал в охрану лагерей, в Коми. То есть не сидел, а стоял с автоматом с той стороны проволоки. Отслужил и вернулся, по его собственным словам, другим человеком - как контуженный.

Печатать его дома не печатали. В семьдесят восьмом уехал в Америку, и вот там он и стал тем Довлатовым, которого знают: короткая фраза, ни грамма жира, всё смешно и всё грустно одновременно.

Теперь про то, как "Зона" устроена, потому что это половина её смысла.

Это не роман. Это лагерные записки, набор коротких историй, а между ними вставлены письма автора издателю. И в этих письмах он честно рассказывает, что рукопись вывозилась из Союза по кускам, тайно, на плёнке - и часть просто пропала по дороге. Отсюда и дыры. Он их не прячет, он про них пишет прямо.

И заодно в этих письмах он объясняет, что собирается делать. То есть человек с тобой разговаривает поверх своей же книги. Мне это, сам понимаешь, близко - я и сам тут с тобой поверх чужих книг разговариваю.

А главное, что он там объясняет, - почему эта книга не будет похожа на другие лагерные книги.

Смотри, в чём дело. К тому времени про лагеря уже написали люди, которые сидели. И там всё понятно: с одной стороны страдальцы, с другой звери в погонах. Расклад ясный, читателю удобно.

А Довлатов пришёл с другой стороны и увидел то, чего не ждал.

Он увидел, что охрана и заключённые - один и тот же народ.

Не похожие. Одинаковые. Говорят одинаково, шутят одинаково, дерутся, пьют, врут, тоскуют по дому одинаково. Понятия у них общие. Поменяй на них одёжку - и ты не разберёшь, кто тут кто. Разница только одна: кому с какой стороны проволоки выпало встать.

И вот это, мужики, и есть главная мысль книги, за которую её помнят. Не "какой ужас лагерь" - про это и без него написано. А "эти двое - один человек, просто судьба их развела по разные стороны".

Я эту мысль, честно скажу, не с восторгом принимаю. Приятнее ведь думать, что есть порода людей и есть беспорода, и они друг от друга видны за версту. А он говорит: нет. Одна порода. Просто одному в жизни повезло чуть иначе, чем другому.

Второе, что в этой книге устроено не как принято. Там нет ни одного благородного человека.

Ни зэка-страдальца, невинно осуждённого, с горящими глазами. Ни офицера-изверга, который по ночам точит клыки. Все обыкновенные. Мелкие, смешные, жалкие, иногда добрые - как люди везде. Кто-то ворует, кто-то ноет, кто-то к бабе бегает, кто-то пьёт от тоски. И вот от этой обыкновенности книга страшнее любых ужасов. Потому что ужас можно от себя отодвинуть: это, мол, не про меня, я туда не попаду. А обыкновенность не отодвинешь.

И третье, и это уже про ремесло. Он нигде не давит на жалость. Ни разу. Ни одного абзаца в духе "а теперь, читатель, поплачь". Он рассказывает историю и уходит, а ты уж сам решай, смешно тебе или тошно. Обычно выходит и то и другое сразу.

Вот за это, мужики, я его больше всего и уважаю. Про лагерь писать со слезой - самое лёгкое дело на свете, там материал сам плачет. А он не позволил себе ни одной слезы и вышло сильнее.

А теперь вопрос к тебе. Ты когда-нибудь замечал, что человек по ту сторону - начальник, вахтёр, мент, кто угодно, кто над тобой поставлен, - и ты сам, вы, в общем, одинаковые? Он домой придёт, разуется, и тот же самый. Заметил? Одни от этой мысли успокаиваются, а другие пугаются. И правильно пугаются.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, главное. Одна порода по обе стороны. Это не значит, что нет разницы между тем, кто сидит, и тем, кто сторожит, - разница есть, и огромная, для того, кто сидит. Но значит вот что: не думай, что люди по ту сторону сделаны из другого материала. Из того же. И если бы тебя поставили туда, а его сюда, - вышло бы то же самое. Кто этого не понимает, тот про себя ничего не знает.

Второе. Никаких святых. Ни один не благородный, и именно поэтому книге веришь. Как только в такой истории появляется чистый герой - всё, это уже кино. А правда всегда состоит из обыкновенных людей, которые ведут себя то прилично, то по-скотски, и чаще как придётся.

Третье. Он не жмёт на жалость, и потому пробирает. Мысль тебе на будущее, не только про книжки: чем громче человек требует, чтоб ты ему сочувствовал, тем меньше хочется. А кто рассказал и замолчал - того и слушают.

Четвёртое, про дыры. Часть рукописи пропала при вывозе, и он не стал делать вид, что так задумано, - написал прямо. Это, ребята, порядочность в чистом виде. Куда проще было заштопать и промолчать.

И за название. Одно слово, и оно обманывает. Думаешь - сейчас будет про колючку и вышки. А зона у него выходит не место, а положение: с одной стороны люди и с другой люди, и между ними проволока, и непонятно, кто там кого сторожит. Охрана-то ведь тоже никуда оттуда не уезжает.

Всё, разбежались. Книжка тонкая и читается быстро, только с перерывами - подряд тяжело. И прочти хотя бы письма издателю, которые между историй: там человек объясняет, зачем он это пишет, и объясняет честнее, чем большинство писателей за всю жизнь. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.