Так. Сегодня "Муму". Тургенев.

И я эту вещь, ребята, нарочно откладывал. Не потому, что сложная - она самая простая из всех, какие я тут разбирал. А потому, что после неё разговаривать не хочется.

Сразу предупреждаю: смешного не будет вообще. Ни одной шутки за весь текст, не ищи.

Москва, середина позапрошлого века. Барский дом, старая барыня - вдова, доживающая свой век. Муж помер, дети разъехались. Дни у неё длинные, скучные, здоровье неважное, настроение меняется по сто раз на дню. И вот она от скуки распоряжается жизнями дворовых людей - потому что больше ей распоряжаться нечем, а они её собственность. Крепостное право, ребята: люди принадлежали людям, как лошади.

Работает у неё дворником Герасим. Мужик громадного роста, богатырь, силы страшной. И при этом глухонемой от рождения: не слышит и говорить не умеет.

Взяли его из деревни. А в деревне он пахал за четверых, и земля была его дело, и он был на своём месте. В городе ему тоскливо, город ему не нужен, но кто его спрашивал. Велели - привезли, дали метлу и каморку.

И работал он на совесть. Двор у него вылизан, бочки с водой полны, воры к дому не совались. Жил тихо, один, сам с собой. Дворня его побаивалась, но уважала.

И была у него первая привязанность. Прачка Татьяна - тихая, забитая, худая бабёнка. Герасим к ней прикипел: оберегал, носил подарки, при нём её никто не смел тронуть. И дело явно шло к свадьбе.

А барыня решила иначе. Ей взбрело выдать Татьяну за башмачника Капитона - был такой, пьющий. Зачем? А вот так: решила, что женатый он пить бросит. Никого не спросили, само собой. Татьяну отдали, и уехали они потом в деревню.

Герасим провожал её молча. Подарил на прощание платок и ушёл к себе.

А вскоре он нашёл у реки щенка. Тонул щенок, маленький, в тине, еле живой. Он его вытащил, принёс домой, отогрел, выкормил. Собачонка выросла в маленькую белую собаку, ласковую, умную, и ходила за ним хвостом. Он назвать её не мог - говорить не умел, - и получалось у него только мычание вроде "муму". Так и стали её звать.

И вот тут нужно понять одну вещь, иначе вся история мимо.

У этого человека не было ничего. Ни семьи, ни разговора, ни свободы, ни даже своей деревни. Татьяну отняли. Он был здоровенный, сильный мужик - и совершенно одинокий, потому что говорить с ним никто не умел.

И была у него одна живая душа на свете. Эта собака.

Дальше - то, из-за чего книжку помнят.

Барыня её увидела. Сперва умилилась: ах, какая славная, принесите её ко мне. Принесли. Собака в чужих руках, само собой, перепугалась, забилась, на неё оскалилась. Старуха рассердилась: убрать с глаз.

И началось. Собаку свели со двора, продали. Та через день прибежала обратно - своего нашла. Герасим обрадовался и стал её прятать, держать в каморке, выпускать по ночам.

А ночью она залаяла. Барыня спала плохо, лай её разбудил, и к утру было решено твёрдо: чтоб собаки не было.

И дальше, слушай внимательно, самое главное во всей истории. Дворецкий Гаврила приходит к Герасиму - не сам, по приказу - и объясняет: собаку надо извести.

И Герасим, подумав, показывает жестами: сделаю. Сам.

Он надел новый кафтан. Повёл Муму в трактир, купил ей щей с мясом, сел и смотрел, как она ест. Потом взял лодку, вывел на середину реки, привязал к шее кирпичи, обнял её и бросил в воду. И не стал смотреть, как она тонет: он же всё равно не услышал бы.

Вот и всё. Сделал своими руками, как обещал.

Пришёл домой, собрал мешок и ушёл. Не спросясь, не попрощавшись, никому не доложив. Пешком, из Москвы к себе в деревню, за много вёрст. И шёл он, говорят, так, что будто мать-родина его к себе тянула. Пришёл в свою избу, взялся за соху, и больше у него до самой смерти не было ни собак, ни женщины. Жил один.

А барыня, слышно, вскоре померла. И ей, похоже, даже не доложили, куда делся дворник.

А теперь мой вопрос, и я его задам прямо. Почему он это сделал?

Он же мог не делать. Он здоровенный, в доме его боялись, и за ним никто бы не пошёл. Мог взять собаку и уйти сразу - что он, собственно, через час и сделал. Только без Муму.

Вот над этим и думают сто семьдесят лет.

Теперь коротко, что по делу.

Первое. Он не трус, и дело не в страхе. Человек, который наутро самовольно ушёл от барыни за сто вёрст, бояться её не мог. Он сделал это потому, что привык: велели - исполнил. Вся его жизнь так была устроена: привезли - приехал, дали метлу - мёл, отняли Татьяну - отдал. И тут сработало то же самое. Привычка подчиняться держит крепче страха, ребята, потому что страх проходит, а привычка сидит в костях.

Второе. Он не позволил сделать это чужим рукам. Собаку всё равно убили бы - поймали бы и утопили дворовые, походя, со смешками. И он решил: не дам. Сам. И накормил её напоследок, и обнял. Это, если угодно, его единственный выбор во всей книге - не спасти, а не отдать на чужую расправу. Страшный выбор. Но свой.

Третье, и вот это главное. В книге нет злодея.

Барыня - не изверг. Она не ненавидит ни собаку, ни Герасима, она даже не помнит толком, кто он. Ей просто плохо спалось. Она капризная скучающая старуха, и всё.

Дворецкий Гаврила - не садист. Он служит, ему велели, он передал.

Дворня - обыкновенные люди, им за это даже неловко.

Никто там никого не ненавидел. Просто у одной стороны была полная власть над другой, а у другой - привычка подчиняться. И от этого сочетания погибло живое. Вот почему эта вещь страшнее всех, что я тут пересказывал. В "Преступлении" был топор. В "Пикнике" был расчёт. А тут - ничего. Просто так устроено.

Четвёртое, короткое. Самое поганое не то, что приказали. Самое поганое, что он сам. И это, мужики, сильнее любого кулака: по-настоящему человека ломают не тогда, когда делают что-то с ним, а когда заставляют сделать это его собственными руками. Кто через такое прошёл, тот знает.

И за название. Собачья кличка, и даже не кличка - просто то мычание, которое немой мужик мог выговорить. Самое короткое и самое беспомощное слово, какое он умел сказать. Вот этим словом Тургенев книгу и назвал.

Всё. Книжка короткая, страниц тридцать, в школе её проходят мальчишками и потому почти никто не понял, про что она. Перечитай теперь, взрослым. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.