Так, слушаем. Лесков, "Левша". Вещь эту все знают по одной строчке - блоху подковал, - и почти никто не помнит, чем она кончается. А кончается она так, что лучше бы я вам анекдот рассказал.

Дело давнее, при царях. Привезли в Россию из Англии диковину: стальную блоху, махонькую, с ноготь, а внутри механизм - заводишь ключиком, и она танцует. Англичане её поднесли как доказательство: вот, мол, какие мы мастера, а вы так не умеете.

Лежала эта блоха в казне, а потом новый государь, Николай Павлович, её нашёл и решил, что русские не хуже. И отправил казачьего атамана Платова к тульским мастерам: пусть покажут, на что способны.

Тула - город оружейный, там мастеровые от Бога. Взялись трое. Заперлись в избе, занавесили окна, работали без отдыха, никому не открывали. Народ уж думал, что они сбежали или рехнулись.

А сделали вот что. Подковали блоху. На каждую ножку - крошечную подковку, и на подковках, под мелкоскопом видно, выбиты имена мастеров.

Вещь, которую англичане считали пределом, они взяли и улучшили голыми руками, без всяких приборов, при свете лампады.

И тут первая деталь, ради которой я это и рассказываю. Имён на подковках три, а работало четверо. Косого левши имени нет. Потому что он делал самое мелкое - гвоздики, которыми подковы прибиты. Такие мелкие, что их и под увеличением не разглядеть. То есть самую тонкую работу во всей истории сделал человек, который не попал даже в список.

Правда, вышла накладка: подкованная блоха танцевать перестала. Тяжело ей стало. Ну да царю в тот момент было не до танцев - ему было важно утереть нос англичанам.

И повезли левшу в Англию - показывать.

Там его приняли как положено: кормили, возили по заводам, показывали мастерские. И стали уговаривать остаться. Предлагали деньги, работу, обещали женить, устроить. Говорили прямо: у нас тебе будет жизнь, а там тебя и не заметят.

Он отказался. Сказал, что хочет домой, и поехал обратно.

И вот на обратном пути, на корабле, случилось то, что всё и решило. Поспорил он с английским моряком, кто кого перепьёт, и пили они всю дорогу, до самого Петербурга, сравнявшись и не уступая.

Приплыли. И дальше, мужики, слушай внимательно, потому что тут вся книжка.

Англичанина отвезли к своим - в посольский дом, где за ним был уход, доктор, тепло.

А левшу, у которого ни бумаг, ни чина, ни имени, - в простонародную больницу, куда свозят тех, кого девать некуда и кто и так помрёт. По дороге его уронили, разбили голову, а пока везли и перекладывали - обобрали, сняли всё, что было.

И лежал он там на полу в коридоре и умирал.

А перед смертью просил об одном. Не о себе. Он просил передать государю важную вещь: англичане ружья кирпичом не чистят. Там, мол, ствол изнутри кирпичом не трут, а у нас трут, и от этого ствол разбалтывается, и ружьё начинает бить мимо. Пусть передадут, пока не поздно.

Не передали.

Доктор пытался - ему отмахнулись: у нас, мол, свои генералы есть, не твоё дело.

И Лесков в конце замечает спокойно, без крика: если бы те слова дошли куда надо, то война, которая вскоре случилась, пошла бы иначе.

Вот и вся история. Блоху подковали, мастера похоронили без имени, сведение не дошло.

А тебе случалось говорить начальству дельную вещь и видеть, что тебя не слышат? Не потому, что ты неправ, а потому, что ты не того ранга? Ну вот. Левше повезло ещё меньше: он это сказал, уже помирая.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, и самое важное. Книга не про блоху. Она про то, что мастера не сберегли. Человек, который сделал работу тоньше всех в мире, помер на полу в больнице для безымянных, потому что при нём не было бумаги с чином. Ценность вещи у нас понимают, а ценность того, кто её сделал, - нет. И это, брат, я видал своими глазами не раз.

Второе, про отказ. Его звали остаться, и он не остался. И это не глупость - это выбор: дома своё, пусть и худое. Лесков над ним не смеётся и героем его не делает. Просто показывает: человек выбрал своё, а своё его не выбрало.

Третье, и для меня оно самое горькое. Он умирал и думал не о себе. Про ружья. Про то, чтоб дошло. Лежит обобранный на полу, башка разбита - а в голове дело. Вот это, мужики, и есть настоящий мастеровой: ему за державу обидно не на словах.

Четвёртое. И ни один человек не передал. Не потому, что злодеи, - а потому, что мелко: кто он такой, чтоб его слушать. Уже который раз у нас выходит одна и та же штука: подлость делается не злобой, а тем, что кто-то поленился. Вспомни Акакия Акакиевича: его ведь тоже не убивали, его просто не стали слушать.

И пятое, про имя. У героя книги нет имени. Есть прозвище: левша, да и то с маленькой буквы - потому что это не имя, а примета. Его так и зовут всю дорогу, и так и хоронят. Лесков это сделал нарочно: тысячи таких, и ни одного имени не осталось.

И за название. Одна примета вместо имени - вот и весь заголовок. Про человека, который подковал неподковываемое.

Всё, разбежались. Вещь коротенькая, но написана чудно - нарочно вывернутым народным языком, со всякими смешными словечками вроде мелкоскопа; первые страницы продерёшься, а дальше пойдёт само. И прочти последние две главы обязательно, про больницу и про ружья. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.