Так, слушаем. Пушкин, "Станционный смотритель". Рассказ коротенький, страниц пятнадцать, а горечи в нём на целый роман.

Сперва надо объяснить, кто такой станционный смотритель, иначе половина пропадёт.

Тогда ездили на лошадях, а лошадей меняли на станциях по дороге. И вот сидит на такой станции мелкий чиновник - самый низкий чин, какой есть. Его дело - выдавать лошадей проезжающим. Лошадей вечно не хватает, а проезжающие - господа, офицеры, важные особы, и каждому надо немедленно. И вот на нём-то все и срывают злобу. Кричат, толкают, бывает и бьют. А он отвечать не может, потому что он никто, а они все выше его.

Пушкин про это так и говорит прямо: сущий мученик четырнадцатого класса, которого всякий готов обругать за чужую беду.

Вот один такой. Самсон Вырин. Старый солдат, лет пятидесяти, служит на станции и живёт при ней.

И есть у него дочка. Дуня. Четырнадцати лет, красавица, умница, и всё хозяйство на ней: и чистота в доме, и обед, и даже проезжающих она умела утихомирить - иной уже орёт, а она ему слово скажет, и тот обмякнет и ругаться забудет.

Жили они вдвоём и были, по правде, счастливы. Отец на неё глядел и не мог нарадоваться.

И вот однажды заезжает молодой гусар. Ротмистр Минский. Начал, как положено, кричать и требовать лошадей - а увидел Дуню и переменился. Разговорился, задержался. А потом будто бы занемог: лёг, стал охать, позвал лекаря. Лекарь приехал, поговорил с ним наедине и уехал, взяв деньги. И больной тут же повеселел.

Понимаешь, куда дело идёт? Он не заболел. Он остался, чтоб быть поближе.

А через несколько дней он собрался ехать и предложил: давай, мол, я твою дочку до церкви подвезу, тут недалеко. Отец сам её и усадил. Сам, своими руками, ещё и благословил.

И она не вернулась.

Вот тут, ребята, и начинается то, за что я эту книжку взял.

Потому что старик не стал ждать и не стал жаловаться. Он пошёл её искать.

В Петербург. Пешком. Старый, больной, без денег, без связей, с одной бумажкой об отпуске.

Нашёл. Нашёл этого гусара в столице - узнал адрес, явился. И стоял перед ним и просил: отдай дочь, пусть вернётся, она ведь погибнет, брось её, она тебе наиграется и будет брошена.

А Минский ему ответил... и, по правде говоря, не хамски. Он сказал, что виноват, что прощения просит, что Дуню он не бросит и что она его любит, а к прежней жизни ей уже не вернуться. И дал ему денег. Сунул в рукав ассигнации и велел уйти.

Старик вышел на улицу, вытащил эти деньги, скомкал, бросил на землю. Отошёл, подумал - и вернулся. А деньги уже подобрал какой-то прохожий и уехал на извозчике.

Это, мужики, лучшая деталь во всём рассказе. Человек не удержал даже своего гордого жеста. Даже отказаться как следует ему не дали.

Потом он ещё раз пробился в дом и увидел её - свою Дуню, в богатой комнате, одетую как барыню, сидящую рядом с этим Минским. И она его увидела и упала без памяти. А гусар выволок старика на лестницу и вытолкал за дверь.

И тогда он сдался. Вернулся на свою станцию и стал пить. Пил года три и помер. Спился, ребята, не от позора - от пустоты, потому что больше ему было нечего делать.

А конец у рассказа такой. Приезжает на эту станцию человек, от которого всё и записано, и узнаёт, что смотритель давно умер. И мальчишка ведёт его на могилу и по дороге рассказывает: летом тут проезжала барыня, прекрасная, в карете, с тремя детьми и с кормилицей. Спросила про старика, а как узнала, что помер, - пошла на кладбище, легла на могилу и долго лежала.

То есть она была жива, богата и не брошена. Минский слова не нарушил.

И от этого, брат, только хуже. Потому что старик умер, уверенный, что дочь погибла. Он до последнего дня этого не узнал.

А тебе случалось изводиться за человека, который, как потом выяснилось, был в полном порядке? Просто вы не говорили - обиделись, развели, время прошло. Вот и подумай об этом, пока я до дела дойду.

Теперь коротко, что по делу.

Первое. Он пошёл. Пешком, в Петербург, старик без гроша - и дошёл, и нашёл, и в лицо всё сказал. Своего не добился, но сделал всё, что мог, и даже больше, чем мог. Я вам, мужики, так скажу: вот это и есть мера человека. Не победил ли он, а искал ли он выход, пока он был.

Второе. Злодея тут опять нет. Это у нас уже который раз выходит, помнишь "Муму"? Гусар не подлец: повинился, денег дал, девку не бросил, детей с ней нажил. По-своему он с ней поступил честнее, чем девять из десяти на его месте. Он сделал одно: не поговорил с отцом как с человеком. Выпихнул за дверь и решил, что дело закрыто. И этого хватило, чтоб мужик спился.

Третье, и это главное. Старика погубило не то, что дочь увезли. Его погубило то, что с ним не стали считаться. Для Минского он был не отец, а помеха - деньги в рукав и на лестницу. Как и Акакию Акакиевичу, помнишь: человек пришёл со своей бедой, а его вытолкали. И тут та же самая механика: никто не хотел его убивать, просто никто не счёл нужным ему ответить.

Четвёртое, короткое, но тяжёлое. Он умер, не зная правды. Дуня была жива и ездила в карете, а он думал, что она на дне. Одно письмо, ребята. Одно письмо за три года - и человек бы дожил спокойно. Не написала. Молодая была, стыдно, потом некогда, потом поздно. Вот этого-то "потом поздно" в жизни и больше всего.

И за название. Не по именам - ни Дуни, ни Вырина. По должности. "Станционный смотритель" - то есть тот самый мученик четырнадцатого класса, которых тысячи и которых никто не считает за людей. Пушкин назвал рассказ по его месту в табели, чтоб ты понял, с кем так можно обойтись.

Всё, разбежались. Это полчаса чтения. И прочти хотя бы место, где он деньги на землю бросает, а потом возвращается их подобрать - вот там вся его жизнь уместилась. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.