Так, сели. Гончаров, "Обломов". И сразу говорю: над этой книжкой все ржут, пока не дочитают. А как дочитаешь - уже не смешно. Щас поймёшь почему.

Значит, лежит человек. Илья Ильич Обломов, барин, тридцати с чем-то лет, в Петербурге. Лежит на диване в халате. И лежит он так, ребята, который год. Роман начинается тем, что он лежит. Сто страниц проходит - он с дивана ещё не встал. Ты вникни: сто страниц, а человек всё встать не может. И это не потому, что писателю сказать нечего. Это он тебе так время показывает - как оно у такого человека идёт.

При нём слуга, Захар. И вот это, я тебе скажу, пара. Захар ворчит, спорит, барина за глаза поносит - а уйти от него не может и обиходить толком не умеет. Пыль по углам такая, что паутину видать, а они друг на друга кивают: ты приберись. Тот: нет, ты. И так годами. Смешно, а ведь узнаваемо, а? Сколько таких сожителей по свету.

Дела у него, между тем, горят. Из деревни староста письмо пишет: хозяйство рассыпается, мужики бегают, доходу нету. С квартиры гонят. Надо встать, надо поехать, надо разобраться. И вот он каждое утро твёрдо решает: сегодня. И не встаёт. Не потому, что забыл. Он помнит! Он всё помнит и мучается - а не встаёт.

А откуда это в нём, Гончаров объясняет, и объясняет честно. Есть там глава - сон Обломова, детство его, деревня Обломовка. И вот там всё и лежит. Мальчонку не пускали ничего делать самому. Захотел на улицу - не ходи, простынешь. Полез что-то взять - не тронь, люди подадут. Чулки ему натягивали до тех лет, когда мужик уже топором работает. Ты понял, нет? Его не испортили ленью. Его лишили самого умения хотеть. Разница огромная. Ленивого можно поднять, а этого поднимать некуда - в нём нет того места, откуда встают.

Был у него друг - Штольц. Андрей Иванович, немец по отцу, человек-паровоз. Всё бегом, всё в дело, ни минуты зря, и хозяйство у него в ажуре. И вот он Обломова любит по-настоящему, с детства, и всю книгу его тянет: вставай, поехали, живи! Один только он его и вытаскивал.

И вытащил-таки. Свёл с Ольгой Ильинской. И тут, ребята, начинается то, за что эту книгу любить надо. Потому что Обломов влюбился. Встал с дивана, халат забросил, ходит гулять, книжки читает, письма пишет, глаза горят. И она в него влюбилась - не в барина с деревней, а в человека, потому что душа у него оказалась чистая, доверчивая, прямо как у ребёнка, такое ведь не спрячешь.

А потом всё посыпалось. И, слушай внимательно, не от разлюбил. От хлопот. Потому что чтоб жениться - надо в деревню съездить, надо дела поправить, надо квартиру найти, надо к венцу идти, людям в глаза глядеть. Дела, дела, дела. И вот тут он и сдулся. Начал отписываться, оттягивать, объяснять, что он её не достоин. Своими руками отписался от единственного, что у него в жизни было. Ольга ему прямо в лицо и спросила: что тебя погубило? И он сам себе ответил одним словом - обломовщина. Сам. Он ведь про себя всё понимал, до самой последней мелочи. Это, я тебе скажу, страшнее любого дурака.

Ольга потом вышла за Штольца. По-другому и быть не могло.

А дальше - то, о чём в школе скороговоркой. Обломова обобрали. Был там землячок, Тарантьев, и хозяйкин братец-чиновник, и они на пару подсунули ему бумагу - заёмное письмо, вроде как он им должен. Он и подписал, не читая. И годами его доили, деревенские деньги мимо него в чужой карман шли. Он даже не заметил. А как Штольц потом всё раскрутил и вытащил - знаешь, что Обломов сделал? Ничего. Не мстил, не судился, не пошёл счёты предъявлять. Махнул рукой.

И осталась при нём вдова, Агафья Матвеевна Пшеницына. Простая баба, без образования, ни книжек, ни разговоров. Только пироги, чистые рубахи и локти в мыле с утра до ночи. Она его кормила и обихаживала молча, много лет, и любила так, как эти, в гостиных, никогда не умели. Сына ему родила, Андрея. И умер Обломов тихо, во сне, от удара. А сына Штольцы взяли к себе воспитывать. Вот такой у него вышел итог.

А ты сам-то сколько раз с утра решал - вот с сегодняшнего начинаю новую жизнь? Не считай, я не для того спросил. Просто теперь ты Обломова понимаешь чуть лучше, чем тебе бы хотелось.

Теперь давай по понятиям, потому что вердикт тут неочевидный, и я сам над ним думал.

С одной стороны - человек просвистел всю жизнь. Ни дела, ни хозяйства, женщину потерял сам, своими руками, сына чужим людям отдал. Тут и обсуждать нечего, это провал.

А с другой - глянь-ка на список. Он никого не обидел за всю жизнь. Ни копейки ни у кого не взял. Ни на кого не наступил, никого не продал, ни одной подлости. Его самого обобрали - и он не пошёл никому голову ломать. Ты много таких знаешь, чтоб человек за тридцать с лишним лет ни разу не подличал? Я - единицы.

И вот тут вопрос, из-за которого эта книжка живая до сих пор. Штольц бегает, крутится, всё у него правильно. А спроси его: ради чего? И он ответит - ради дела. А дело ради чего? И вот тут у него ответа нет. А у Обломова, между прочим, был: он хотел жить тихо, по-доброму, с любимыми людьми за одним столом. Дурацкая мечта? Может, и дурацкая. Только он за неё никого не переехал.

Так что не выйдет у нас с тобой простого вердикта, и не надо. Я бы так сказал: он не гнилой, но и не жил. И, ты знаешь, я в своей жизни таких видал по обе стороны - и кто лежал годами и не сломался, не подличал, и кто всё бегал, суетился, всех обскакал и по дороге всех продал. Так что ты сперва спроси, куда человек бежит, а уж потом ругай того, кто лежит.

И за название, коротко. Просто фамилия. А фамилия такая, что от неё Гончаров целое слово произвёл - обломовщина. Придумать слово, которое потом полтора века в народе живёт, это, брат, не каждому дано.

Всё, разбежались. И вот сон Обломова прочти обязательно, хоть его одного. Поймёшь, откуда люди такими выходят.