Так, слушаем. Достоевский, "Белые ночи". И это, ребята, самый тихий Достоевский, какой бывает: ни топора, ни каторги, ни суда. Четыре ночи, двое разговаривают на набережной, и всё.

А под конец он тебя всё равно достанет, будь уверен.

Петербург, июнь, белые ночи - когда до утра светло и город как будто ненастоящий.

И ходит по этому городу молодой человек. Имени у него нет, он так и назван - Мечтатель. Двадцать шесть лет, служит где-то мелко, живёт в съёмной комнатёнке с жёлтыми обоями и пауком в углу.

И главное про него: он ни с кем не знаком.

Вот буквально. Восемь лет в Петербурге, и ни одного человека, к кому можно зайти. Он гуляет по улицам, знает в лицо дома и здоровается с ними про себя. И живёт он не жизнью, а мечтами: сидит у себя и придумывает себе целые истории, где он герой, где его любят, где всё было бы. И в мечтах ему хорошо настолько, что наружу выходить незачем.

Запомни этот тип, он тут главный и тебе наверняка знаком. Человек, у которого внутри богатая жизнь и ни одного человека снаружи.

И вот одной ночью он идёт по набережной и видит девушку. Она стоит у перил и плачет.

И пока он соображает, подойти или нет, за ней привязывается какой-то пьяный господин. И Мечтатель - сам испугавшись не меньше её - замахнулся на того своей палкой, и тот отстал.

Так они и познакомились.

Её зовут Настенька. Семнадцать лет.

И она ему сразу ставит условие: будем знакомы и будем видеться, только никакой любви, потому что любить я не могу, и вы не вздумайте.

Он соглашается.

И вот четыре ночи они встречаются на этой набережной и разговаривают.

Он рассказывает ей про себя - и это, по-моему, лучшие страницы повести. Про то, как он живёт мечтами, как придумывает себе целые романы, как у него внутри всё есть, а снаружи ничего. И говорит честно: это, мол, уже болезнь, потому что чем больше намечтаешь, тем страшнее выйти к живым людям.

А она рассказывает свою историю.

Живёт она с бабушкой. Бабушка слепая и строгая, и чтоб девка не убежала, она её к своему платью булавкой пришпиливала - буквально, за подол. Так и сидели вдвоём.

И год назад у них жил постоялец. Молодой человек, он приносил ей книжки, они разговорились, и она его полюбила. А он уезжал в Москву по делам - и она сама пришла к нему и сказала, что поедет с ним.

И он поступил, надо отдать ему должное, не как подлец. Он сказал: я сейчас без денег и без положения, а брать тебя нищей не стану. Через год я вернусь, устроюсь - и если ты меня тогда ещё будешь любить, я твой.

И вот год прошёл. Он в Петербурге - она знает, что приехал. А к ней не идёт.

Вот отчего она и плакала на набережной.

И Мечтатель - слушай, что он делает, - начинает ей помогать. Берётся передать её письмо. Относит, вручает, ждёт ответа.

Ответа нет.

Он её утешает. Ходит с ней, успокаивает, придумывает ей объяснения: может, не получил, может, в отъезде. Каждую ночь. А сам, между нами, уже в неё влюблён по уши - и всё равно таскает её письма к другому.

И вот на четвёртую ночь она сломалась. Сказала: всё, он не придёт, он меня забыл, и я его забуду.

И повернулась к Мечтателю: а вы ведь меня любите? Ну так я вас буду любить. Не так, как его, но буду, потому что вы лучше его.

И они стали строить планы. Он от счастья чуть не помешался: он же восемь лет ни с кем не разговаривал, а тут - вот оно, живое, настоящее, его.

И они пошли по улице вдвоём, под руку, и решали, как будут жить.

И навстречу - тот самый.

Он всё-таки пришёл. Нашёл, искал её.

И она его увидела, вырвала свою руку, вскрикнула - и побежала к нему.

А потом, уже от него, обернулась, вернулась на минуту к Мечтателю, обняла его, поцеловала и попросила прощения. И побежала обратно.

И ушли они вдвоём, а он остался стоять на улице.

Вот и всё.

А утром пришло письмо. Она просила прощения, благодарила за всё, писала, что выходит замуж, и просила его не забывать и остаться им другом, и чтоб он её не проклинал.

И вот последняя страница, из-за которой я эту повесть и взял.

Он сидит в своей комнате с жёлтыми обоями, со своим пауком, и понимает, что всё вернулось, как было: ни одного человека на свете, и впереди опять только мечты до самой старости.

И он её не проклинает.

Он говорит - и я вам скажу почти его словами, потому что иначе не передать: да будет благословенна та минута блаженства. Разве мало этого - целая минута? Да ведь и этого хватит на всю человеческую жизнь.

Всё. Конец.

А у тебя была такая минута, которой потом хватало надолго? Или наоборот - ты до сих пор на кого-то зол за то, что оно кончилось? Вот и держи оба вопроса, а я скажу своё.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, и самое главное. Он таскал её письма к другому, будучи в неё влюблённым. Вот это и есть вся его мера. Мог бы не передать - и никто бы не узнал: письмо потерялось, в Петербурге бывает. Мог бы наговорить на того, что видел его с другой, что он негодяй, - и девка бы, скорее всего, поверила, она была в отчаянии. Он сделал ровно наоборот: помогал ей вернуть того, кто ему всё испортит. Вот так, мужики, и выясняется, кто человек: не когда он отдаёт лишнее, а когда он сам себе рубит под корень, потому что иначе было бы подло.

Второе, про то, что он её не проклял. Я эту мысль долго вертел и скажу так. Это не слабость и не тряпичность. Он ведь не говорит, что ему не больно, - ему больно, и впереди у него пустая комната. Он говорит другое: за эти четыре ночи я жил, и этого у меня уже не отнимешь. Отличить это от самообмана трудно, и я не стану врать, что точно знаю, где тут граница. Но человек, который за своё счастье благодарит, а не выставляет счёт, - он сильнее того, кто годами мстит.

Третье, и это уже не похвала, а трезвый счёт. Беда-то его в чём? В том, что он прожил восемь лет в городе и не завёл ни одного знакомого. Он мечтал вместо того, чтоб жить, - и потому одна случайная девушка на набережной стала для него всей жизнью сразу. Вот это опасная штука: когда у тебя никого нет, первый же человек весит слишком много, и ему от этого веса деваться некуда, да и тебе потом страшнее падать.

Четвёртое, про Настеньку. Её осуждать не за что, хотя многие и осудят. Ей семнадцать, она год просидела пришпиленная булавкой к бабкиному платью, и она любила того. А к Мечтателю рванулась от отчаяния, с горя, и сама же честно сказала: не так, как его. Это, брат, не предательство. Это обыкновенная человеческая слабость, которую она потом признала и попросила прощения. Не всякий и этого делает.

И пятое. Тот постоялец, между прочим, слова не нарушил: сказал через год - и пришёл через год. Он не подлец. Он просто, видно, устраивал свои дела и пришёл чуть позже, чем надо было. Опоздал на два дня - и из-за этих двух дней один человек получил всю жизнь, а другой пустую комнату. Так и бывает, и винить тут некого.

И за название. Белые ночи - это когда светло, а всё равно не день. Город ненастоящий, свет ненастоящий, и счастье такое же: было ясно как днём и растаяло к утру. Достоевский лучшего названия придумать и не мог.

Всё, разбежались. Повесть короткая, часа на два, и это, пожалуй, самое светлое, что он написал. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.