Так, слушаем. Гоголь, "Портрет". Повесть с чертовщиной - там будет и ростовщик с живыми глазами, и деньги из рамы. Но я тебе сразу скажу: чертовщина тут декорация. А книжка про то, как человек продал своё ремесло, и как это выглядит по шагам.

Петербург. Живёт молодой художник - Чартков. Бедный, снимает угол, за квартиру не плачено, краски кончаются, слуга его не кормит, а дразнит. И при этом парень талантливый - по-настоящему, учитель ему это говорил: у тебя, мол, дар, только не торопись, не гонись за модой, не хватайся за кисть ради денег.

И вот он от нечего делать заходит в лавку, где торгуют всякой мазнёй для простого народа. И среди всего этого хлама видит портрет.

Старик. Азиат в широком халате. Лицо смуглое, страшное, а главное - глаза. Написаны так, что они живые. Смотрят.

И он отдаёт последний двугривенный и несёт портрет домой.

Ночью ему было худо. То ли снилось, то ли нет: старик вылез из рамы, сел рядом и стал пересчитывать свёртки с золотом. И Чартков один свёрток у него утащил и спрятал.

А утром он проснулся - и из рамы выпал свёрток. Настоящий. С червонцами. Целая тысяча.

И вот тут, мужики, начинается то, за чем стоит следить.

Потому что первое, о чём он подумал, было правильное. Он подумал: вот теперь можно! Сниму угол потеплее, куплю краски, закроюсь на три года и буду учиться - по-настоящему, как надо, без спешки.

Хорошая мысль. Верная. Так и надо было.

А сделал он другое.

Снял квартиру на Невском, богатую. Купил себе платье, пообедал в хорошем месте. И дал в газету объявление: такой-то художник, пишет портреты, быстро, похоже, недорого.

И пошли заказчики.

И вот как он их писал. Приходит дама с дочкой: напишите мою Лизу. А Лиза - так себе, и лицо жёлтое, и глаза тусклые. И мамаша просит: вы уж как-нибудь поживее, глазки поярче, и чтоб кожа посвежее.

И он сделал. Подправил, подсветил, убрал жёлтое, добавил румянца. Получилось похоже-непохоже - приятно. Дама в восторге, платит, рассказывает знакомым.

И покатилось. Через год он модный портретист, у него очередь, ему платят хорошо, его хвалят в гостиных, он сам стал важный, поучает молодых и рассуждает о искусстве.

А рука у него к этому времени уже выучилась работать сама. Он перестал смотреть на человека: у него заготовлены лица, позы, глаза - он их вставляет. Быстро, ловко, никому не придерёшься.

И талант тихо кончился. Не разом, не с треском. Просто не стало его.

Когда он это понял?

Однажды его позвали посмотреть картину - её прислал из Италии художник, с которым он когда-то учился вместе. Тот, который все эти годы сидел в Италии, работал, ничего не зарабатывал и учился.

И Чартков встал перед этой картиной и всё понял.

Он пришёл домой, взял кисть, поставил холст и решил написать настоящее. И не смог. Рука сама вела туда, куда привыкла. Он промучился и бросил.

И вот тут он помешался.

Он начал скупать картины. Хорошие, настоящие, лучших мастеров - он их покупал за огромные деньги и уносил к себе. И резал. Рвал, топтал, уничтожал. Потому что видеть не мог того, чего у него больше нет.

И сгорел. Умер в горячке, в своей богатой квартире, обложенный рваными холстами.

А во второй части повести объясняется, откуда взялся тот портрет. Писал его один художник - с настоящего ростовщика, человека страшного, у которого в этом городе половина народу была в долгах, и всякий, кто с ним связывался, плохо кончал. И вот этот ростовщик сам попросил написать с себя портрет, перед смертью. И художник написал, да так, что перенёс в полотно те самые глаза. А потом понял, что сделал, и ушёл в монастырь. И портрет пошёл по рукам, и всякому, к кому попадал, приносил беду. А в конце с него и вовсе исчез - то ли украли, то ли сам ушёл.

Вот тут, если хочешь, и верь в чертовщину. Я бы в неё не лез, и сейчас скажу почему.

А ты сам-то не делал что-нибудь быстро и похуже, потому что так платят, а делать хорошо некогда? Раз сделал, два сделал, и рука привыкла. Вот подумай, пока я к делу перехожу.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, и главное. Деньги его не погубили. Он их получил и сразу придумал правильно: запрусь и буду учиться. А потом выбрал Невский и объявление в газете. То есть погубил его не свёрток в раме, а то, что он сделал на другой день. Чёрт ему только денег подкинул - а дальше всё сам. Я это уже говорил на Пахоме у Толстого: человека обычно не ломают снаружи, ему просто дают то, что он сам просил.

Второе, и это самое для меня важное. Он нигде не делал подлости. Он никого не обокрал, не обманул, не предал. Он просто писал приятно вместо того, чтоб писать правду, - каждый раз по мелочи, потому что заказчику так нравится и платят лучше. И через год рука разучилась. Вот так, брат, ремесло и теряют: не одним большим предательством, а сотней маленьких уступок, из которых ни одна не выглядит предательством.

Третье. Он понял, что потерял, только увидев чужую работу. Пока вокруг хвалили, ему и в голову не приходило. И это тоже правда жизни: своё падение видно не изнутри, а когда рядом поставят то, чего ты уже не можешь.

Четвёртое, про то, что он стал резать картины. Вот это самая страшная часть, и она не про чертовщину. Человек, который не может сделать хорошо, начинает хотеть, чтоб и хорошего вообще не было. Вот этим и отличается зависть от огорчения: огорчённый садится учиться, а завидующий идёт портить. И таких, ребята, по жизни полно, только им холстов не покупают, у них комментарии.

И пятое, про чертовщину. Можно, конечно, свалить всё на проклятый портрет. Удобно. Но заметь: его товарищ в Италии точно так же бедствовал, и никакого портрета у него не было, и он вырос в мастера. Так что портрет тут вроде повода. Беда у Чарткова началась не с рамы, а с объявления в газете.

И за название. Не по человеку. Портрет - то есть вещь, холст, предмет. Потому что в этой повести главное действующее лицо - именно вещь, которая ходит по рукам и из каждого вытаскивает то, что в нём уже сидело.

Всё, разбежались. Повесть небольшая, на вечер. И первую часть прочти обязательно - вторую можно и по диагонали, она попроще. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.