Так, слушаем. Распутин, «Уроки французского». Рассказ не старинный — советский, и написан, по всему видно, про себя самого. И это одна из тех вещей, где человек нарушил правила и оказался прав.

Сорок восьмой год. После войны. Голодно по-настоящему: не «денег мало», а есть нечего.

Деревня. Мальчишке одиннадцать лет, учится хорошо, и в деревне школа только до четвёртого класса. А дальше — только в райцентре, пятьдесят километров.

И мать его отправляет. Одного. Жить у знакомой в райцентре и учиться.

И вот как он там жил.

Мать присылала с попутчиками хлеб и картошку — отрывала от младших, самой есть нечего. И вот эти передачи у него пропадали. Не все, но постоянно: кусок хлеба, картошка. Кто подъедал — он догадывался, но сказать не мог, потому что живёт у людей из милости и скандалить ему нельзя.

Худой был до того, что на медосмотре врач сказал: малокровие, надо пить молоко. А молоко — рубль за банку. Рубля нет.

По вечерам он выл в подушку от тоски по дому, а утром шёл в школу.

И учился хорошо по всем предметам, кроме одного. Французский не шёл — выговор не давался, он произносил слова по-деревенски, через силу, и учительница морщилась.

Учительницу звали Лидия Михайловна. Молодая, аккуратная, с ровным пробором, из приезжих, и видно было, что она из другой жизни.

Теперь про деньги.

За школой местные мальчишки играли на деньги. Игра называлась «чика»: ставят монеты столбиком и бьют по ним битком, и что перевернулось — твоё. Старший там был Вадик, при нём Птаха и прочие.

И вот наш герой пошёл смотреть. Потом стал играть. И, что важно, он к этому делу подошёл как к задаче: тренировался отдельно, бил по монетам, пока не научился. И стал выигрывать.

И вот тут та деталь, из-за которой я его уважаю. Он не греб. Он выигрывал рубль — и уходил. Ровно рубль, на банку молока. Больше не брал, хотя мог.

А Вадику это не понравилось. Сначала он стал подкручивать игру в свою пользу, а когда мальчишка его на этом поймал и сказал вслух — его избили. Вдвоём-втроём, лежачего, по лицу.

И он пришёл в школу с разбитой губой и синяками.

Лидия Михайловна спросила. И всё узнала: и про игру, и почему он играет, и про рубль на молоко.

И вот дальше начинается самое главное.

Она не стала его стыдить. Она стала с ним заниматься французским отдельно, после уроков, — а потом позвала домой, к себе, и занималась с ним у себя на квартире.

И каждый раз, как занятие кончится, зовёт за стол: поужинай.

А он отказывается. Наотрез. Встаёт и уходит голодный.

Понимаешь, почему? Потому что принять еду — это стать нищим, которому подают. Он и так живёт из милости у чужих людей, а тут учительница. Гордость, и гордость не глупая: он малолеток, но у него уже есть своё.

Потом она прислала ему посылку. Ящик, а в нём макароны — и он сперва обрадовался, а потом сообразил: макарон в их деревне не бывает, и мать прислать такого не могла. Значит — она. И он отнёс ящик обратно.

И тогда она придумала.

Она сказала: давай играть. В «замеряшки» — это когда монеты бросают к стенке и мерят, чья ближе. И стали играть на деньги. Учительница с учеником, на полу у неё в комнате.

И он играл — и выигрывал. И брал эти деньги. Потому что выигрыш — это не подаяние. Выигрыш он заработал.

А потом он заметил, что она подыгрывает. Поддаётся нарочно, чтоб он выиграл. И обиделся, и она ему честно сказала, что иначе нельзя, и стала играть всерьёз — или сделала вид, что всерьёз.

И вот однажды они заспорили об очках, зашумели — и в дверь вошёл директор.

Директор Василий Андреевич. Увидел: учительница сидит на полу с учеником и играет на деньги.

И тут, ребята, надо понимать, что он увидел по правилам. По правилам это кончено: педагог, деньги, ребёнок. Объяснять бессмысленно, потому что объяснение звучит ещё хуже.

Она и не стала особо объяснять. Она сказала, что виновата, и всё.

И уехала. Из школы её убрали, и она уехала к себе домой, на Кубань.

А через три дня пришла посылка. Макароны — и три яблока.

Яблок он до этого не видел ни разу в жизни, только на картинках.

На этом рассказ и кончается.

А тебе кто-нибудь помогал так, чтоб ты не почувствовал себя нищим? Это, брат, редкое умение — помочь и не унизить. Вспомнил кого? Вот и помяни про себя, а я скажу, что по делу.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, и главное. Она нарушила правила — и была права. Это, мужики, редкий случай, и я его тут объявляю прямо. Накормить голодного ребёнка она по-простому не могла: он не брал. Значит, надо было придумать способ, при котором он возьмёт. И она придумала единственный — чтоб он заработал. И заплатила за это своей работой.

Второе, про мальчишку, и это не менее важно. Он не брал даром. Ни ужина, ни посылки. И выигрывал ровно рубль, на молоко, а не сколько получится. Человеку одиннадцать лет, он голодный — и у него уже есть черта. У Пахома, которому я тут три аршина отмерял, этой черты не было в пятьдесят.

Третье, про директора. Он не злодей и не дурак. Он увидел точно то, что увидел, и поступил по уставу. И вот тут самая неудобная мысль всего рассказа: правила-то в целом разумные. Учитель с учеником на деньги не играет — и правильно, что не играет. Беда в том, что устав не умеет отличать того, кто обирает ребёнка, от того, кто его кормит. Разбирается в этом только человек, а человек-то разбираться и не стал.

Четвёртое. Она не оправдывалась. Могла бы расписать, как всё было, позвать мальчишку в свидетели, устроить разбор. И не стала — потому что тогда вся эта история вышла бы наружу, и ему потом в школе житья не было. Опять, заметь, молчание в чужую пользу. У нас это уже третий раз: купец Калашников, Желтков со своей запиской — и вот учительница.

И пятое, про три яблока. Денег она ему больше послать не могла, уроков не могла, объясниться не могла. И прислала макароны и три яблока — чтоб он просто поел и чтоб знал, что он не виноват. И не написала, похоже, ничего. Вот это и есть доброта без слов, за которую потом благодарят всю жизнь. Рассказ-то, ты заметь, написан взрослым человеком. Значит, он и помнил всю жизнь.

И за название. «Уроки французского» — а французского-то в рассказе почти и нет. Все уроки, которые он у неё взял, были про другое. Распутин нарочно оставил школьное название, чтоб ты сам сообразил, чему его на самом деле учили.

Всё, разбежались. Чтения на час. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.