Так, слушаем. Мольер, "Тартюф". Француз, комедия, писана больше трёхсот лет назад, в стихах - и смеяться ты будешь в голос. А схема, которую там разобрали, работает до сих пор, и по ней людей обирают прямо сегодня, только вывеска другая.

Париж. Богатый дом, хозяин - Оргон. Человек неглупый по жизни, с деньгами, с положением, вдовец, женат второй раз.

И вот он привёл в дом Тартюфа.

Где он его взял? В церкви. Там сидел человек, который молился громче всех. Становился на колени посреди всех, вздыхал, бил себя в грудь, и, как рассказывает слуга, когда Оргон давал милостыню, Тартюф половину возвращал обратно и просил подать беднее его.

И Оргон на это купился намертво. Решил, что перед ним святой человек, забрал его к себе в дом, поселил, кормит, одевает, слушает как оракула.

А Тартюф - прохвост. Ханжа и обжора. Он при людях постится, а за столом ест за троих и отдувается. Он отводит глаза от служанки и велит ей прикрыть грудь платком - и он же первый на эту грудь и смотрит.

Теперь кто в доме что видит, потому что это тут самое смешное и самое узнаваемое.

Все видят насквозь. Служанка Дорина - языкастая, умная баба, которая всё называет своими словами и за это получает от хозяина. Сын Дамис - молодой, горячий. Эльмира - жена, женщина спокойная и умная. Брат жены Клеант - рассудительный, он там говорит самое дельное: что между верой и её изображением разницы как между небом и землёй, и что благочестивых по-настоящему видно по делам, а не по вздохам.

И всё это слышит Оргон - и не верит никому.

Больше того: чем сильнее семья пытается открыть ему глаза, тем крепче он за Тартюфа держится. Потому что если они правы, то он, Оргон, выходит дурак, - а признать это нельзя.

Вот в этом, ребята, вся механика, и она не про веру. Человек вложился и теперь защищает не Тартюфа, а себя.

А ещё в доме есть мать Оргона, госпожа Пернель. Старуха, и она от Тартюфа тоже без памяти, и кричит на всю семью, что они клеветники. Запомни её, она в конце ещё пригодится.

Дальше Оргон начинает делать то, за что семья и платит.

Первое: он решает отдать за Тартюфа свою дочь Мариану. А она любит Валера, и всё уже было сговорено. И отец отменяет и объявляет: пойдёшь за Тартюфа. Девке - за сорокалетнего святошу, которого в доме все презирают.

И тогда Эльмира, жена, берётся за дело сама.

Она вызывает Тартюфа на разговор наедине - хочет по-хорошему уговорить его отказаться от дочери.

А Тартюф, оставшись с ней один, начинает к ней подъезжать. И подъезжает не намёками - он ей делает признание в любви, и делает это набожными словами: вы, мол, ангел, красота ваша от неба, а я человек слабый. И договаривается до того, что обещает ей полную тайну, потому что он-то умеет держать язык за зубами, не как молодые.

И всё это подслушал сын, Дамис. И побежал к отцу.

И вот тут главный поворот первой половины.

Отец не поверил сыну.

Сыну, родному, который говорит правду. Он решил, что Дамис клевещет на святого человека. И Тартюф в этот момент повёл себя блестяще: он не стал отрицать, он начал себя обвинять - я, мол, грешник, я худший из людей, прогоните меня, я заслужил. И тем самым окончательно убедил Оргона в своей святости.

И Оргон выгнал из дома сына. Проклял и выгнал.

А Тартюфу подарил всё своё имущество. Оформил дарственную: дом, деньги - всё на него. По закону, при нотариусе.

И заодно, выясняется, раньше отдал ему на хранение шкатулку с бумагами - такими, за которые Оргону самому может прийтись худо.

Теперь второй поворот, и это лучшая сцена в пьесе.

Эльмира говорит мужу: хочешь убедиться? Полезай под стол.

И он лезет. Под стол, под скатерть, в собственной столовой. А она вызывает Тартюфа и начинает с ним разговаривать так, будто готова ему уступить.

И тот разворачивается во всю ширь. Домогается уже прямо, торопит, и - главное - отвечает на её вопрос про мужа. Он говорит, что муж - простак, которого он водит за нос, и что тот теперь поверит чему угодно, хоть бы своими глазами увидел.

И Оргон это слушает из-под стола.

Вылез. Выгнал.

И тут Тартюф выпрямился и сказал: дом теперь мой. По дарственной. Так что вон отсюда вы, а не я.

И это, мужики, самое смешное и самое страшное место: мошенника разоблачили - а он при полном праве. Все бумаги в порядке.

И дальше приходит судебный пристав - вежливейший человек по фамилии Лояль - и объявляет, что к утру семья должна выселиться. Вежливо, с поклонами, со сочувствием.

И мать Оргона только в этот момент начинает соображать, да и то не сразу.

А Тартюф, напоследок, идёт к королю с теми бумагами из шкатулки - доносить на Оргона, чтоб его ещё и посадили.

Чем кончается? А кончается королём.

Приходит офицер - и арестовывает Тартюфа. Потому что король, оказывается, давно знал, что это за птица: за ним числились другие дела под другим именем. И донос не принял, и дарственную отменил, и Оргону прежние заслуги зачёл.

Вот и всё. Семья спасена волей сверху.

И тут я тебе скажу прямо: концовка тут слабая, и Мольер это знал. Иначе пьесу было нельзя: доведи он её до конца по логике - и мошенник остался бы в выигрыше, а такое в те времена со сцены не показывали. Так что финал приделан, и шва он не прячет.

А тебя обходили на бумажке? Чтоб всё было оформлено, подписано и не придерёшься, а по делу тебя обобрали. Знакомо? Вот мы и у дела.

Теперь коротко, что по делу.

Первое, и главное. Тартюф никого не грабил. Он не вор и не разбойник: он получил всё по дарственной, добровольно, от хозяина, при свидетелях. Это у нас уже было с Чичиковым и его мёртвыми душами - та же порода: человек обирает тебя строго по закону, и бумага у него крепче твоей правды. От такого запереться нельзя, от такого можно только не пускать его в дом.

Второе, и это главное про Оргона. Семья ему всё говорила. Все, по очереди: служанка, сын, шурин, жена. Он не слушал. И не потому, что дурак, - а потому что уже вложился. Признать, что Тартюф прохвост, значило признать, что он сам всё это время был слеп. И он выбрал Тартюфа против родного сына. Вот эта штука, брат, страшнее всякого мошенничества: человека не потому обманывают, что он глуп, а потому, что ему уже стыдно сознаться.

Третье, про то, как Тартюф отбил обвинение. Он не стал спорить. Он стал себя ругать - я грешник, я хуже всех, гоните меня. И этим выиграл начисто. Запомни этот приём, он живой до сих пор: кто первым и громче всех себя обвиняет, тот часто и выходит чистым, потому что обвинять его дальше уже как-то неловко.

Четвёртое, про то, чем он прикрывался. Он прикрывался самым уважаемым, что было в том обществе, - верой. И Мольер, заметь, бил не по вере: у него в пьесе есть Клеант, который прямо говорит, что настоящее благочестие и его изображение - разные вещи как небо и земля. Так что речь не про набожность, а про вывеску. Сегодня вывеска другая - духовность, забота, патриотизм, помощь, - а схема та же: прохвост берёт то, против чего у людей нет возражений, и прячется за это.

И пятое, про концовку. Спас их король - то есть посторонняя сила, которая случайно всё знала. И это неспроста: по логике пьесы семья была обречена, потому что бумаги были у мошенника. Мольер показал, как людей обирают, а как от этого защититься - не показал, потому что защиты в его схеме и нет. Так что вывод, мужики, невесёлый: когда уже подписано, выручает только чудо. Думать надо раньше, чем подписывать.

И за название. По имени прохвоста. И имя это во французском стало словом: тартюфом с тех лет зовут всякого ханжу. Мольер, считай, выдал породе название - и оно прижилось на три с лишним века.

Всё, разбежались. Пьеса короткая, в стихах, читается легко и смешно, а лучше посмотри запись спектакля - она для сцены. И прочти обязательно сцену под столом. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.