Так, слушаем. Лермонтов, "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова". Название, я знаю, длинное как приговор. И сразу признаюсь: это стихи. А стихи пересказывать - дело, вообще-то, поганое, потому что там половина силы в том, как сказано, а не в том, что. Так что я тебе скажу только что. За как - иди к Лермонтову.

И второе признание, чтоб ты не спотыкался. Написано это под старинную былину: гусляры, ой ты гой еси, красное солнце и всё такое. Кого от этого клонит в сон - я понимаю, меня бы тоже клонило, если б было чем. Но ты держись, потому что старина тут одёжка. А под одёжкой сюжет такой свежий, что хоть сегодня в новости.

И, кстати, сочинил это всё Лермонтов лет в двадцать три. Старины никакой он не помнил, он её выдумал от начала до конца. Ты вникни: молодой парень взял и сделал подделку под былину, да так, что её потом в народные песенники переписывали.

Времена - Ивана Грозного. И начинается с пира.

Сидит царь Иван Васильевич за столом, пьёт и на своих опричников поглядывает. Опричники, если коротко, - это его личные люди. Царёв кулак. Что хотят, то и делают, и никто им не указ, потому что за ними сам. Вот держи это в голове, вся книжка отсюда растёт.

И видит царь: один за столом сидит невесёлый. Кирибеевич, любимчик, первый удалец. Царь его спрашивает: чего голову повесил? Кафтан износился? Казна кончилась? Сабля погнулась? А тот отвечает - нет, мол, сердце болит, полюбил я красавицу и она на меня не глядит. И царь ему, по-хозяйски: так возьми перстень, возьми ожерелье, пошли сватов, дело поправим.

А любимчик царю не всё сказал. Утаил, что красавица-то - замужняя.

Вот тут, ребята, я на минуту остановлюсь. Он не царя обманул. Он себя обманул. Потому что человек, который идёт на чужое, всегда сперва находит способ не проговорить это вслух - даже сам себе. Умолчал одно слово - и уже как будто ничего страшного не делает.

А красавицу звали Алёна Дмитревна. И муж у неё был - Степан Парамонович Калашников, купец, лавка в гостином дворе, шёлком торгует. Человек не знатный, без чина, без опричнины за спиной. Обыкновенный работящий мужик, каких тысячи.

И вот что сделал царёв любимчик. Дождался её на улице, средь дня, при людях - и полез. Обнимал, целовал, платок с головы сорвал, фату порвал. При соседях, ты понял, нет? Не втихую в подворотне, а напоказ - потому что ему можно, он опричник, и никто ему слова не скажет.

Прибежала она домой - простоволосая, в слезах, ни жива ни мертва. И мужу всё рассказала. И сказала главное: ты один у меня защитник, больше мне идти некуда.

А идти ей и правда было некуда. Ты соображай: жаловаться на царёва любимца - кому? Царю? Да он его вчера перстнем жаловал. Суду? Какой суд на опричника. Вот и весь выбор у человека: либо проглотить и жить дальше опозоренным, либо самому.

И Калашников выбрал сам.

Но сделал он это, слушай внимательно, по-умному. Он не пошёл ночью с ножом. Он позвал младших братьев и сказал: завтра на Москве-реке кулачный бой при царе, я выйду против него. А если меня убьют - выходите вы, по старшинству, и доводите дело.

Вот это, ребята, называется подготовиться. Он не за горячую голову пошёл, он смерть свою заранее просчитал и цепочку выстроил, чтоб дело не оборвалось на нём. Кулачный бой - забава разрешённая, при царе и народе, а дрались там всерьёз, до смерти бывало. То есть он нашёл единственную законную дверь, через которую можно было достать неприкасаемого. Один-единственный способ во всей стране - и он его нашёл.

Утро. Москва-река, народ кругом, царь смотрит. Кирибеевич вышел, поклонился царю и кричит: кто на меня? И вышел купец. Один.

И опричник его спрашивает: ты кто таков, назовись, чтоб знать, по кому обедню петь. А Калашников назвался полностью - Степан Парамонович, честного отца сын, жил по закону Господнему, чужой жены не порочил. И сказал прямо, при всех: вышел я насмерть, за свою правду. И тот сразу побелел, потому что понял, за что пришли.

Ударил опричник первым. В грудь. Треснуло у купца в груди, крест медный на цепочке погнулся и в грудь вдавился, кровь пошла. Он покачнулся - и устоял. И ответил. Один раз. В левый висок. И тот упал мёртвый.

Дальше царь встаёт и спрашивает: сам ты или невольно моего слугу убил? И Калашников отвечает - и вот это лучшие строчки во всей вещи, я тебе так скажу. Он говорит: убил вольной волею. Сам. Умышленно. А за что убил - тебе не скажу, скажу только Богу единому.

Он не оправдывался. Мог ведь! Мог рассказать, как всё было, про жену, про платок, при народе - и, может, царь бы и понял, царь этого добра навидался. Так нет. Он жену второй раз на площадь выводить не стал. Он на это и пошёл - чтоб её имя больше нигде не трепали. Своей головой купил ей тишину.

И царь его казнил. По-царски: слово держу, говорю прямо. Голову на плаху. Но семью пожаловал - жену и детей из казны обеспечил, братьям дал торговать по всей Руси беспошлинно. Такой вот, ребята, порядок был: правду твою уважу, а голову всё равно сниму. Потому что ты моего человека убил, а на это у меня своё правило.

Похоронили его без имени, в чистом поле, промеж трёх дорог. А народ, сказано, мимо не проходит зря: старик перекрестится, молодец приосанится, девица пригорюнится, а гусляры про него песню сложат. Безымянная могила, а знают все. Это, брат, и есть настоящая слава, а не когда тебя перстнем жалуют.

А тебе начальство когда-нибудь объясняло, что жаловаться некому и выше не ходи? Знакомо, да? Вот и купцу объяснили - теми же самыми словами, только четыреста лет назад.

Теперь коротко, что по делу.

Первое. Опричник взял не по силе - по положению. Он полез к чужой жене средь улицы потому, что был уверен: ему за это ничего. Это и есть беспредел в чистом виде. Не когда человек сильнее, а когда он безнаказанный.

Второе. Калашников не мстил вслепую и в спину не бил. Он вышел один на один, при царе, при народе, назвался в полный рост и сказал, за что. Вот разница между расплатой и поножовщиной, и она вся в этом: расплата не прячется.

Третье, и самое сильное. Молчание на суде дороже смерти встало. Он мог выторговать себе жизнь чужим позором - жены - и не стал. Вот это я, ребята, называю ответить за своё. За базар отвечать все умеют, когда он выгодный. А вот промолчать, когда говорить выгодно, - это единицы.

Четвёртое, трезвое. А толку-то? Жена вдова, дети сироты, сам в поле без имени. Та же история, что у Дубровского, только цена ещё выше. Правда, ребята, ничего не возвращает - она только перестаёт быть проглоченной. Иногда это всё, что человеку осталось, и он берёт это. Сам решай, много это или мало.

И за название - гляди, как оно составлено: царь, опричник и купец. Три человека, трижды в одном заголовке, и Лермонтов их нарочно в один ряд поставил - власть, её кулак и обыкновенный мужик. А помнят из этого списка, ты заметил, кого? Не царя.

Всё, разбежались. И вот эту как раз прочти в оригинале, полчаса всего, и нарочно вслух - там ритм такой, что само поехало. Книжку всё равно прочти, я тебе только вкратце.