Научно-фантастическая повесть

Глава первая. Жёсткая посадка

Планета висела в иллюминаторе, как спелый крыжовник: зелёная, в прожилках рек, с белыми шапками облаков. В каталоге она значилась как KG-4-17. Громов с первого дня звал её просто Зелёной.

- "Кедр", доложи готовность к спуску.

- Готовность полная, командир, - отозвался бортовой компьютер ровным голосом. - Тормозной манёвр через сорок секунд. Атмосфера плотнее расчётной на двенадцать процентов. Рекомендую повышенное внимание.

- Повышенное внимание у меня с рождения, - сказал Громов и похлопал по разводному ключу, что висел на крючке у пульта.

Ключ был дедов, тяжёлый, с облезлой синей краской на рукоятке. Дед им тридцать лет чинил тракторы в колхозе "Заря". На космических кораблях такие ключи не нужны - тут всё на электронике, на гидравлике, на умных муфтах. Но Громов брал его в каждый полёт. Не на счастье - он в приметы не верил. Просто с ним было спокойнее.

"Искатель-3" вошёл в атмосферу.

Сначала задрожал корпус - мелко, как холодильник на старой кухне. Потом за иллюминатором вспыхнуло рыжее пламя, и кабину затрясло по-настоящему. Громов держал штурвал обеими руками и смотрел на приборы. Скорость падала. Высота падала. Всё шло по графику.

А на высоте девяти километров правый маршевый двигатель чихнул и замолчал.

- Отказ правого маршевого! - сказал "Кедр". - Потеря тяги тридцать три процента. Корабль уходит в крен.

- Вижу!

Громов вывернул штурвал влево, скомпенсировал левым двигателем, дал импульс маневровыми. Корабль выровнялся, но пошёл вниз круче, чем положено. Земля - если это можно назвать землёй - неслась навстречу: зелёный ковёр леса, прогалина, какая-то река.

- Высота две тысячи. Вертикальная скорость превышает допустимую вдвое.

- Знаю, "Кедр". Молчи и считай.

Он целился в прогалину. Прогалина была маленькая, а корабль большой, но выбирать не приходилось.

- Пятьсот. Триста. Сто.

Громов врубил посадочные двигатели на полную, какие остались. Корабль взревел, подпрыгнул, завис на секунду - и тяжело, с хрустом, сел на три опоры из четырёх. Четвёртая подломилась, "Искатель" осел на бок, в кабине что-то лопнуло, завыла сирена.

Потом стало тихо.

Громов сидел неподвижно секунд пять. Проверил руки, ноги, шею. Всё на месте. Ключ висел на крючке и покачивался.

- "Кедр". Живы?

- Я жив, командир. Вы, судя по показателям, тоже. Корабль - частично.

- Давай по частям.

- Правый маршевый двигатель: отказ топливного насоса, предположительно заклинило крыльчатку. Посадочная опора номер четыре: деформирована, восстановлению на месте не подлежит. Корпус: трещина в грузовом отсеке, длина сорок сантиметров, герметичность отсека нарушена. Контур охлаждения реактора: утечка хладагента, скорость - полтора литра в час.

- Сколько хладагента в запасе?

- При текущей утечке - тридцать один час до критического перегрева. После этого реактор придётся глушить. После этого - только аварийные аккумуляторы, их хватит на четверо суток. После этого…

- Понял я, что после этого.

Громов отстегнул ремни, встал, пошатнулся - корабль стоял с креном, пол уходил вбок. Снял с крючка дедов ключ, сунул его за пояс.

- Так, - сказал он. - Работаем.

Первым делом - утечка. Тридцать один час - это много, если знаешь, что делать, и очень мало, если не знаешь. Громов открыл технический люк, спустился в машинное отделение и посветил фонарём вдоль труб. Трубы шли вдоль стены, толстые, в серебристой изоляции. На одной, у самого стыка, висела тяжёлая голубоватая капля. Потом упала. Потом набежала следующая.

- Нашёл, - сказал он. - Стык лопнул. Хомут сорвало при ударе.

- Запасных хомутов этого диаметра на борту нет, командир.

- А если снять с системы полива оранжереи?

- Там диаметр меньше на восемь миллиметров.

- А если подложить изоленту слоёв в двадцать и затянуть?

"Кедр" помолчал - он всегда молчал, когда считал.

- Вероятность успеха - шестьдесят один процент. Но затягивать придётся вручную. Штатный инструмент не подходит по усилию.

Громов достал из-за пояса дедов ключ и посмотрел на него.

- А мы нештатным, - сказал он.

Через сорок минут капля перестала набегать. Громов вытер лоб рукавом и сел прямо на пол машинного отделения, привалившись спиной к тёплой трубе.

- Утечка остановлена, - сказал "Кедр". - Хладагента осталось на двенадцать суток работы реактора.

- Вот. А ты говорил - тридцать один час.

- Я говорил при текущей утечке, командир.

- Считай, что текущая утечка - это ты. А теперь я.

Он поднялся и пошёл наверх - осмотреть корабль снаружи. Трещина в грузовом отсеке, опора, насос - всё это было потом. Сначала надо было понять, где он вообще находится.

Люк открылся с шипением. Воздух Зелёной оказался тёплым, влажным и пах чем-то вроде мокрого сена и корицы. Анализаторы ещё неделю назад, с орбиты, дали добро: дышать можно. Громов стянул шлем и вдохнул полной грудью.

Прогалина была шагов двести в поперечнике. Трава по колено, жёсткая, с синеватым отливом. По краю стоял лес: деревья высотой с десятиэтажный дом, с гладкими стволами и кронами, похожими на раскрытые зонты.

Громов спустился по трапу и тут же остановился.

У самой опоры, в мягкой земле, отпечатался след. Трёхпалый. Каждый палец - длиной с его руку. Глубина - по колено.

След был свежий. В нём ещё стояла вода.

- "Кедр", - тихо сказал Громов. - С орбиты мы крупную фауну фиксировали?

- Фиксировали, командир. Тепловые пятна до двенадцати метров. Я докладывал. Вы тогда сказали: "разберёмся на месте".

- Сказал, - согласился Громов.

И в этот момент земля под ногами дрогнула.

Раз. Пауза. Ещё раз. Ровно, тяжело, как будто кто-то очень большой не спеша шёл по лесу.

Деревья на краю прогалины качнулись. Громов медленно, не отрывая глаз от леса, опустил руку на пояс. Там был только дедов ключ.

Кроны раздвинулись, и из зелёной тени, на высоте третьего этажа, показалась голова.

Продолжение следует.