Вышли на рассвете. Громов - с рюкзаком, в котором лежали инструменты, фонарь, моток троса и две банки тушёнки. Малыш - сам по себе, без рюкзака, но с явным намерением идти туда же, куда Громов.

- Командир, - сказал "Кедр" в наушнике, - напоминаю, что выжженная полоса указывает в сторону, куда ушёл хищный объект.

- Помню.

- Повторная встреча с ним может быть…

- Я понял, "Кедр". У нас есть Малыш.

- Малыш сам его боится, командир.

- Зато он большой. А большой, когда боится, всё равно большой.

Шли долго. Лес Зелёной оказался не таким, как с прогалины: под зонтами деревьев было сумрачно, тепло и тихо, как в оранжерее. Под ногами пружинил мох, синий и мягкий. Кое-где висели гроздья круглых плодов, похожих на сливы, только величиной с арбуз. Малыш то и дело останавливался, срывал один губами и громко чавкал.

- Хоть кто-то позавтракал, - сказал Громов.

Через час он устал. Через два начал отставать. Малыш несколько раз оборачивался, ждал, а потом вдруг опустился перед ним на передние лапы и вытянул шею к самой земле.

Громов посмотрел на шею. На Малыша. Снова на шею.

- Ты что, предлагаешь?..

Малыш мыкнул.

- "Кедр", - сказал Громов, забираясь Малышу на загривок и вцепляясь руками в складки кожи, - запиши в журнал. Первый в истории человечества верховой выезд на инопланетном ящере.

- Уточню, командир, что объект не является ящером в земной классификации.

- Вот и придумаешь, как его назвать. А я поехал.

Ехать оказалось удобно. Малыш шёл ровно, плавно, как корабль по волне, а сверху, с высоты третьего этажа, лес был совсем другим - светлым, просторным, с солнцем, пробивающимся сквозь кроны.

Хищника они не встретили. Только один раз, на краю оврага, Малыш замер и долго нюхал воздух, а потом обошёл это место по большой дуге. Громов не спорил.

Около полудня лес расступился.

На поляне, побольше их прогалины, стоял корабль.

Громов узнал его сразу - по силуэту, по обводам, по трём опорам и широкой корме. Такой же "Искатель", как его, только старше на одиннадцать лет. Корпус потемнел, оброс синим мхом до самой середины. На борту, под зеленью, едва читалось: "ИСКАТЕЛЬ-1". Рядом с буквой "Л" не хватало куска обшивки - того самого, что лежал теперь у Громова в рюкзаке.

Корабль стоял ровно. Не разбитый. Посаженный.

Громов слез с Малыша и подошёл к трапу. Люк был открыт. Не сорван, не взломан - открыт, аккуратно, и подпёрт камнем, чтобы не захлопнулся от ветра.

- "Кедр", - тихо сказал он. - Ты меня слышишь?

- Слышу, командир. Связь устойчивая.

- Я захожу.

Внутри было сухо и чисто. Удивительно чисто для корабля, который простоял здесь одиннадцать лет. Кресло пилота было застелено пледом. На панели - кружка, перевёрнутая вверх дном, чтоб не пылилась. Инструменты на стене - по размерам, по порядку, каждый на своём крючке. Среди них Громов заметил разводной ключ. Не такой, как у деда, поменьше, но тоже старый, затёртый до блеска.

На столике лежал бортовой журнал. Бумажный, в клеёнчатой обложке - Ермаков, видно, тоже не доверял одной только электронике.

Громов сел в кресло и открыл последние страницы.

Почерк был ровный, крупный. Записи короткие.

"День 1. Сел нормально. Отказ топливного насоса правого маршевого на снижении. Запасного нет".

Громов перелистнул.

"День 40. Насос починить не могу, крыльчатка в трещинах. Топлива на взлёт на одном двигателе не хватит. Связи нет. Будем жить".

"День 112. Познакомился с местными. Большие, травоядные, добрые. Особенно молодняк. Любят тепло - грелись у реактора всю зиму. Одну самку назвал Машей".

Громов поднял голову и посмотрел в иллюминатор. Малыш стоял у трапа и, вытянув шею, обнюхивал корпус "Искателя-1". Медленно, внимательно. Так, как обнюхивают знакомое.

- "Кедр", - сказал Громов. - Молодняку тогда было сколько?

- Если речь о той же популяции, командир, то нынешние молодые особи - уже следующее поколение. Возможно, потомство тех, кого знал капитан Ермаков.

Громов долго смотрел на Малыша. Потом снова уткнулся в журнал.

"Год 3. Посадил возле корабля огород. Растёт всё, кроме картошки. Обидно".

"Год 4. Стадо уходит на юг на зиму. Маша зовёт с собой. Думаю".

И последняя запись. Без даты.

"Ухожу с ними на юг. Здесь хорошо. Не ищите.

Тому, кто придёт следом.

Правый насос я снял с этого корабля целым. Он не нужен мне - улететь я всё равно не смогу. А тебе, может, пригодится. Лежит в грузовом, в ящике с синей полосой.

Топливо, что оставалось в баках, я слил в резервную ёмкость. Тебе хватит на один хороший запас. Шланги там же.

Корабль не закрывай. Пусть будет, где переночевать.

Капитан Ермаков".

Громов закрыл журнал и долго сидел, глядя на перевёрнутую кружку.

- "Кедр". Сколько у нас было запаса топлива на возвращение?

- Ноль целых шесть десятых процента, командир.

- А с резервной ёмкостью "Искателя-1"?

"Кедр" помолчал - считал.

- Одиннадцать процентов. Командир, это очень хороший запас.

- Это не запас, - сказал Громов. - Это подарок.

Насос лежал там, где было написано, - в ящике с синей полосой, обёрнутый в промасленную ткань. Целый, чистый, как будто его сняли вчера. Громов вынес его на руках, как ребёнка.

Перекачка топлива заняла весь остаток дня. Громов протянул шланги от резервной ёмкости до переносных баков, баки погрузили Малышу на спину и обвязали тросом. Малыш стоял смирно, только иногда поворачивал голову и проверял, всё ли в порядке.

Перед уходом Громов вернулся в кабину "Искателя-1". Взял ручку. Открыл журнал на чистой странице и написал своим почерком, помельче:

"Был Громов, „Искатель-3“. Насос и топливо взял. Спасибо, капитан.

Ваши молодые - в порядке. Один меня даже катает".

Подумал и дописал:

"Картошка тут правда не растёт. Проверено поколениями".

Он положил журнал на место, поставил кружку обратно вверх дном и вышел. Люк закрывать не стал. Подпёр камнем, как было.

Домой, к своему кораблю, они шли уже в сумерках. Громов - пешком рядом с Малышом, держась рукой за трос. Малыш - с баками на спине, осторожно, как будто нёс что-то хрупкое.

- Малыш, - сказал Громов. - Так ты, выходит, меня не просто так за своего принял?

Малыш тихо мыкнул.

- Понятно, - сказал Громов. - Семейное.

Продолжение следует