- Маша! а вот по математике у тебя что? четвёрка говоришь? ну, давай и тут проверим.

девочка, лет девяти, стоит у лавочки в парке. портфель раскрыт и стоит у ее ног. отец сидит и подавшись вперёд, с серьезным видом листает тетрадь.

- вот! ответь, сколько будет один умножить на ноль?

она думает и молчит. судорожно вспоминает, сколько же будет этот один, да еще умноженный на ноль.

- ну? - он ждёт. правда ждёт, я это вижу. он искренне хочет чтобы она ответила. - ноль будет. но-о-оль. - и уже не ей, а куда-то в воздух: - вот об этом я и говорю. четвёрка у неё.

она постояла ещё секунду. я видел, как у неё набухают глаза - слезы не потекли ещё, но уже всё, уже поздно. Маша резко развернулась и побежала к каруселям.

- зря ты так с ней, - говорю.

- а как я с ней? - он поворачивается ко мне. - ты знаешь, сколько она в телефоне сидит? с утра до ночи. мультики, потом тик-ток этот дурацкий. с подружкой болтает по три часа ни о чём. я захожу - она якобы уроки делает. а сама в телефоне.

- так у неё же одни четвёрки. три четверти всех вопросов она знает. семьдесят пять процентов. этот, про ноль, попал в другие двадцать пять. чистый рандом.

- какой еще рандом? это база. такое надо знать на сто процентов.

карусель гремит. лампочки бегут по кругу - красная, жёлтая, зелёная, красная, - из динамика хрипит весёлое, лошадки едут вверх-вниз, и весь этот шум, свет и визг перекатываются над парком, как пена.

в этой карусели, на скамейке между лошадками, сидит женщина. девочка забирается к ней на колени, прижимается лицом и начинает рассказывать - быстро, взахлёб, как рассказывают только тем, кто точно дослушает.

- на сто процентов не знает никто. если бы знала - была бы пятёрка. ты вытянул один вопрос из четырёх. поздравляю, угадал.

- я не угадывал. я проверил.

- ты проверил одну ячейку и объявил результат по всей таблице. так не проверяют.

- я уже устал проверять, - говорит он. - я её ращу. один. и мне надо, чтобы она человеком выросла, понимаешь? чтобы не в телефоне в этом. а то в итоге в дворники пойдет.

женщина целует её в макушку. девочка что-то говорит сквозь музыку, женщина смеётся и целует ещё раз. мимо проносятся огни, и лица, и чей-то смех.

- я скучаю, - говорит девочка.

- и я скучаю, доченька. я тоже.

- она же заплакала, - говорю я отцу.

- поплачет и перестанет. - он замолчал. - раньше было кому пожалеть. пожалеют, обнимут, конфету дадут - и вот уже смеётся. а я один и за то, и за это. и ругай, и жалей. только жалеть у меня плохо получается.

у него дрогнул голос, и он это услышал сам, и разозлился.

- всё равно ты не прав, - сказал он. - базу надо знать на сто процентов. и точка.

спорить дальше было не о чем. я и не стал.

- мам, а ещё кружок?

- ну а как же. конечно, ещё.

где-то за спиной играла музыка. я не оборачивался.

и тут, вдруг, всё гаснет.

разом - лампочки, музыка, фонари над аллеей, окна, вывеска на углу. карусель тяжело останавливается, качнув лошадок. полумрак. и тишина такая, что слышно, как где-то далеко капает вода.

девочка поднимает лицо. вокруг никого. не «ушли» - а как будто и не было: ни людей на скамейках, ни мамаш у песочницы, ни того, кто крутил карусель.

только холодные, сухие руки на её плечах, которые уже не разомкнутся никогда